14.04.2026 18:40
Свекровь против таблеток: конфликт из-за лечения Даши
минутам. Я же много не просила: просто следовать инструкции!
— Послушай, Наточка, — ответила свекровь тем самым поучительным тоном, который я ненавидела больше всего. — Я, к твоему сведению, двоих детей вырастила без этой вашей химии. Всё народными методами: банька, травки, баночки. А вы сейчас чуть что — сразу за таблетку хватаетесь.
Я не выдержала и усмехнулась прямо ей в лицо.
— Да-да, — ответила с едким сарказмом. — Один из ваших «здоровых» детей сейчас в машине сидит. С хроническим гайморитом и отитом, который у него по три раза в год обостряется. Неплохое, я смотрю, здоровье дают ваши банки да припарки!
Анна Борисовна побледнела, а потом обиделась — всерьёз, до глубины души. Демонстративно швырнула полотенце на стол и ушла в другую комнату.
А я, не теряя ни секунды, бросилась в гостиную. Схватила пакет с медикаментами, натянула на Дашу куртку.
— Пойдём, маленькая, пойдём домой.
Мы вышли из квартиры, даже не попрощавшись. Я знала, что свекровь теперь будет дуться месяцами, жаловаться всем родственникам на мою «дерзость» и «неблагодарность». Но мне было плевать. Мы, конечно, когда-нибудь помиримся, но доверять ей лечение своего ребёнка я больше не буду. Никогда.
Даня, увидев нас — взвинченную меня и заплаканную Дашу с красным лицом — даже не задавал вопросов. Видимо, одного моего взгляда хватило, чтобы он всё понял без слов. Он молча завел мотор.
Мы ехали по ночному городу, и я чувствовала, как внутри меня устанавливается железная уверенность. Завтра утром я позвоню Виктору Павловичу. И мне будет абсолютно всё равно, кто там к нему прилетает — хоть китайцы, хоть американцы, хоть делегация с Марса. Пусть увольняет, пусть кричит. Здоровье и безопасность моей дочери стоят дороже любого контракта. В конце концов, я — мать, и это моя главная работа. И с ней я справлюсь лучше, чем кто-нибудь другой.
— Послушай, Наточка, — ответила свекровь тем самым поучительным тоном, который я ненавидела больше всего. — Я, к твоему сведению, двоих детей вырастила без этой вашей химии. Всё народными методами: банька, травки, баночки. А вы сейчас чуть что — сразу за таблетку хватаетесь.
Я не выдержала и усмехнулась прямо ей в лицо.
— Да-да, — ответила с едким сарказмом. — Один из ваших «здоровых» детей сейчас в машине сидит. С хроническим гайморитом и отитом, который у него по три раза в год обостряется. Неплохое, я смотрю, здоровье дают ваши банки да припарки!
Анна Борисовна побледнела, а потом обиделась — всерьёз, до глубины души. Демонстративно швырнула полотенце на стол и ушла в другую комнату.
А я, не теряя ни секунды, бросилась в гостиную. Схватила пакет с медикаментами, натянула на Дашу куртку.
— Пойдём, маленькая, пойдём домой.
Мы вышли из квартиры, даже не попрощавшись. Я знала, что свекровь теперь будет дуться месяцами, жаловаться всем родственникам на мою «дерзость» и «неблагодарность». Но мне было плевать. Мы, конечно, когда-нибудь помиримся, но доверять ей лечение своего ребёнка я больше не буду. Никогда.
Даня, увидев нас — взвинченную меня и заплаканную Дашу с красным лицом — даже не задавал вопросов. Видимо, одного моего взгляда хватило, чтобы он всё понял без слов. Он молча завел мотор.
Мы ехали по ночному городу, и я чувствовала, как внутри меня устанавливается железная уверенность. Завтра утром я позвоню Виктору Павловичу. И мне будет абсолютно всё равно, кто там к нему прилетает — хоть китайцы, хоть американцы, хоть делегация с Марса. Пусть увольняет, пусть кричит. Здоровье и безопасность моей дочери стоят дороже любого контракта. В конце концов, я — мать, и это моя главная работа. И с ней я справлюсь лучше, чем кто-нибудь другой.