езёт? — Я верну. — Не могу. Каждая телега на счету. Ты мне чем зимой колхоз кормить будешь? Фрол сжал палку так, что побелели пальцы. — Значит, не дашь? Председатель посмотрел на него тяжело. Он был не злой человек. Просто война в один день сделала все решения жестокими. — Хочешь обижайся, хочешь нет, а лошадь не дам. Фрол долго молчал. Потом сказал: — Ладно. — Фрол… — Ладно, говорю. Он повернулся и пошёл обратно, еще больше сутулясь. Когда он вернулся и сказал, что лошади не будет, Николай сел на лавку и долго молчал. Ольга стояла рядом. — Значит, пешком? — спросила она. — С детьми пешком д…
плече жены, дрожала. Николай отстранил Ольгу от себя, взял её лицо в ладони. — Послушай меня. Она мотнула головой. — Завтра утром я уйду. Ты остаёшься здесь. — Нет. — Остаёшься. — Я поеду в Пермь. — Одна с четырьмя детьми? В этой суматохе? Без лошади? Без провожатого? Нет. — Но ты сам говорил… — Я говорил, когда мог проводить. Теперь не могу. Значит, сейчас остаёшься здесь. Ждёте Кондрата. Или вестей от него. Он найдёт способ. Ольга закрыла глаза. — А если не найдёт? — Найдёт. — Коля… — Оля, ты должна быть сильной. — Я не сильная. — Сильная. Ты просто не знаешь. Она схватила его руки. — Я буд…
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 9. Ольга стояла у крыльца и слушала. С каждым рассказом в ней поднималась паника. Не громкая, не истеричная, а холодная, цепкая. Она чувствовала, как эта паника берёт её за горло, как заставляет смотреть на детей иначе: не как на веселых и подвижных мальчиков и девочек, а как на маленьких, беззащитных, требующих защиты. К вечеру все разговоры сводились к одному: надо уезжать. — Оля, — говорил Николай уже в избе, понизив голос, — я не хочу тебя пугать. Но тянуть нельзя. Она стояла у стола, перед ней лежали детские рубашки, пелёнки, сумка, в которую она начала складыват…
ыл, что хлеб можно жевать медленно. Продолжение читайте в 13-00
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 8. Над деревней прошёл гул — такой тяжёлый, что в окнах задрожали стёкла. Заплакал Ваня. Маша села на лавке, испуганно распахнув глаза. — Папа! — крикнула она не своим голосом, забыв, что отца нет. Петя мгновенно поднялся. — Маш, тихо! Ложись! Но сам тоже смотрел в потолок, бледный, с широко открытыми глазами. Вся деревня всколыхнулась. На улицу выбегали люди в исподнем, женщины прижимали к груди детей, кто-то кричал: — Ложись! — Господи, самолёт! Ни одна бомба не упала на Верхний Лог. Самолёт прошёл и гул его начал отдаляться, растворяться в ночи. Но люди ещё долго ст…