23.05.2026 10:20
Моя лучшая подруга соблазнила моего мужа, чтобы «утешиться» от одиночества.
Моя лучшая подруга соблазнила моего мужа, чтобы «утешиться» от одиночества. Спустя тридцать лет мы встретились в монастыре, и я поняла...
Всё началось не в песочнице, а в старом яблоневом саду на окраине Звенигорска — маленького, утопающего в зелени городка на высоком берегу Оки. Летом 1972 года семилетняя Зоя Снегирёва, угловатая девочка с пепельными косами до пояса и глазами цвета пасмурного неба, забралась на самую верхушку старой антоновки, чтобы достать самое румяное яблоко. Она не заметила, как внизу появилась Марьяна Громова — смуглая, кудрявая, точно цыганёнок, в порванных сандалиях и с вечно сбитыми коленками.
— Эй, ты! — звонко крикнула она, задрав голову. — Ты зачем на нашу яблоню залезла? Это дерево моего деда, а ну слезай немедля!
Зоя от неожиданности вздрогнула, тонкая ветка под ногой хрустнула, и девочка кубарем полетела вниз, прямо в заросли крапивы и малины, росшие под яблоней. Она не заплакала, только зашипела от жгучей боли на ободранных ладонях и разбитой коленке. Марьяна сначала испугалась, а потом расхохоталась — так звонко и заразительно, что Зоя, превозмогая боль, тоже невольно улыбнулась.
— Дурочка, — сквозь смех выдавила Марьяна, протягивая ей руку. — Напугала ты меня. Вставай давай, помогу. И яблок своих нарву — у нас их знаешь сколько? Дед Ефим говорит, что в этом году урожай — завались! Мы с бабушкой вдвоем не справляемся. Хочешь помогать? Я тебя вареньем угощу, вишневым. Бабушка Нина его с корицей варит, пальчики оближешь.
Так они и познакомились. Бабушка Марьяны, Нина Трофимовна, сухонькая старушка с вечной папиросой в зубах и удивительно добрыми глазами, всплеснула руками, увидев разбитую коленку Зои.
— Господи Иисусе, деточка, да тебя ж перевязывать надо. Марьяша, ну что ж ты за разбойница? Веди гостью в дом, зелёнку тащи. И зови пить чай с вареньем. Тебя как звать-величать, красавица?
— Зоя…
— Хорошее имя, старинное. А бабушка твоя кто? Не Елена ли Тарасовна, что в доме у старой пристани живёт?
Зоя кивнула, и через час две старушки, Нина Трофимовна и Елена Тарасовна, уже сидели на увитой диким виноградом веранде, пили смородиновую наливку и удивлялись, как это они, прожив в одном городе всю жизнь, до сих пор не были знакомы. А девочки, перемазанные вишневым вареньем, сидели на деревянных ступеньках и, болтая ногами, делились своими девчачьими секретами.
— А у тебя мама есть? — спросила Марьяна, выковыривая из банки остатки варенья пальцем.
— Есть, — тихо ответила Зоя. — Только она болеет всё время. Врачи говорят — сердце слабое. Бабушка плачет часто, думает, я не слышу. А папы нет, он нас бросил, когда я ещё совсем крохой была. Уехал куда-то на север, и ни слуху ни духу.
Марьяна нахмурилась, по-взрослому свела брови и обняла новую подругу за плечи.
— А мой папка — моряк, — сказала она гордо. — Дальнего плавания. Бывает по полгода дома не появляется, но когда приходит — гостинцы мне привозит! Вот смотри — она ткнула пальцем в стеклянные бусы на своей шее, — это из Марокко. А мамка моя, тётя Валя, в клубе работает, билеты продаёт. Она тоже не скучает — за ней знаешь сколько кавалеров бегает? Вся улица!
Девочки рассмеялись, и в этот момент, кажется, родилась та самая странная, почти мистическая связь, которую никто не мог объяснить. Соседи только головами качали: одна — тихая, бледная, точно речная лилия, вторая — огненная, взбалмошная, как степной пожар. Лёд и пламя, говорили про них. Снегурочка и Цыганка. Сойдутся — не разольёшь, а поругаются — искры летят так, что весь двор дрожит.
Прошло лето, за ним осень, и девочки пошли в одну школу, в один класс, и сели за одну парту — конечно же, у окна, чтобы видеть, как Ока катит свои воды к великой Волге, как баржи идут, гружённые песком, как чайки кричат над обмелевшим берегом. Учительница, Софья Матвеевна, только диву давалась: Марьяна — непоседа, хватает всё на лету, но пишет как курица лапой, а Зоя....
Всё началось не в песочнице, а в старом яблоневом саду на окраине Звенигорска — маленького, утопающего в зелени городка на высоком берегу Оки. Летом 1972 года семилетняя Зоя Снегирёва, угловатая девочка с пепельными косами до пояса и глазами цвета пасмурного неба, забралась на самую верхушку старой антоновки, чтобы достать самое румяное яблоко. Она не заметила, как внизу появилась Марьяна Громова — смуглая, кудрявая, точно цыганёнок, в порванных сандалиях и с вечно сбитыми коленками.
— Эй, ты! — звонко крикнула она, задрав голову. — Ты зачем на нашу яблоню залезла? Это дерево моего деда, а ну слезай немедля!
Зоя от неожиданности вздрогнула, тонкая ветка под ногой хрустнула, и девочка кубарем полетела вниз, прямо в заросли крапивы и малины, росшие под яблоней. Она не заплакала, только зашипела от жгучей боли на ободранных ладонях и разбитой коленке. Марьяна сначала испугалась, а потом расхохоталась — так звонко и заразительно, что Зоя, превозмогая боль, тоже невольно улыбнулась.
— Дурочка, — сквозь смех выдавила Марьяна, протягивая ей руку. — Напугала ты меня. Вставай давай, помогу. И яблок своих нарву — у нас их знаешь сколько? Дед Ефим говорит, что в этом году урожай — завались! Мы с бабушкой вдвоем не справляемся. Хочешь помогать? Я тебя вареньем угощу, вишневым. Бабушка Нина его с корицей варит, пальчики оближешь.
Так они и познакомились. Бабушка Марьяны, Нина Трофимовна, сухонькая старушка с вечной папиросой в зубах и удивительно добрыми глазами, всплеснула руками, увидев разбитую коленку Зои.
— Господи Иисусе, деточка, да тебя ж перевязывать надо. Марьяша, ну что ж ты за разбойница? Веди гостью в дом, зелёнку тащи. И зови пить чай с вареньем. Тебя как звать-величать, красавица?
— Зоя…
— Хорошее имя, старинное. А бабушка твоя кто? Не Елена ли Тарасовна, что в доме у старой пристани живёт?
Зоя кивнула, и через час две старушки, Нина Трофимовна и Елена Тарасовна, уже сидели на увитой диким виноградом веранде, пили смородиновую наливку и удивлялись, как это они, прожив в одном городе всю жизнь, до сих пор не были знакомы. А девочки, перемазанные вишневым вареньем, сидели на деревянных ступеньках и, болтая ногами, делились своими девчачьими секретами.
— А у тебя мама есть? — спросила Марьяна, выковыривая из банки остатки варенья пальцем.
— Есть, — тихо ответила Зоя. — Только она болеет всё время. Врачи говорят — сердце слабое. Бабушка плачет часто, думает, я не слышу. А папы нет, он нас бросил, когда я ещё совсем крохой была. Уехал куда-то на север, и ни слуху ни духу.
Марьяна нахмурилась, по-взрослому свела брови и обняла новую подругу за плечи.
— А мой папка — моряк, — сказала она гордо. — Дальнего плавания. Бывает по полгода дома не появляется, но когда приходит — гостинцы мне привозит! Вот смотри — она ткнула пальцем в стеклянные бусы на своей шее, — это из Марокко. А мамка моя, тётя Валя, в клубе работает, билеты продаёт. Она тоже не скучает — за ней знаешь сколько кавалеров бегает? Вся улица!
Девочки рассмеялись, и в этот момент, кажется, родилась та самая странная, почти мистическая связь, которую никто не мог объяснить. Соседи только головами качали: одна — тихая, бледная, точно речная лилия, вторая — огненная, взбалмошная, как степной пожар. Лёд и пламя, говорили про них. Снегурочка и Цыганка. Сойдутся — не разольёшь, а поругаются — искры летят так, что весь двор дрожит.
Прошло лето, за ним осень, и девочки пошли в одну школу, в один класс, и сели за одну парту — конечно же, у окна, чтобы видеть, как Ока катит свои воды к великой Волге, как баржи идут, гружённые песком, как чайки кричат над обмелевшим берегом. Учительница, Софья Матвеевна, только диву давалась: Марьяна — непоседа, хватает всё на лету, но пишет как курица лапой, а Зоя....