Невеста вышла в уборную на пару минут, и работник зала прошептал: «Не пей из своего бокала» Нина стояла перед зеркалом в дамской комнате и не узнавала себя. Платье душило, лицо чужое, глаза пустые. За дверью орал тамада, гости смеялись, отец, наверное, уже в стельку. А она не могла заставить себя улыбнуться. Дверь приоткрылась. В щель просунулась седая голова Матвеича, старого рабочего, который тут лет двадцать столы протирает. — Дочка, не пей из своего бокала, — сказал он тихо, глядя в пол. — Жених твой туда порошок сыпанул, пока все орали. Я из подсобки видел. Белый такой, из пакетика. Нина…
Мне было лет четырнадцать. Я ехала в троллейбусе без билета, когда зашли контролеры. Как честная и правильная девочка, я предсказуемо растерялась и почти готова была расплакаться, когда вдруг незнакомый молодой человек, который, видимо, заметил мою панику, ни слова не говоря, вложил мне в руки талон и вышел. Двери закрылись. Я не успела сказать «спасибо». Я просто пробила талон и вот уже больше пятнадцати лет храню его в школьном блокноте как напоминание о том дне, когда совершенно чужой человек лучше всей классической русской литературы, вместе взятой, показал мне ценность доброты. С тех пор…
– Ты где шлялась? В ответ раздалось глупое хихиканье. – Я тебя спрашиваю, где ты шлялась? Это уму непостижимо, мы её ждем, волнуемся, ночей не спим, а она болтается непонятно с кем! Весна поправила венок из одуванчиков и снова захихикала. – А у нас, между прочим, уже конец апреля! Где, кстати, этот негодник? Природа сунула руку под стол и за ухо вытащила мальчишку-апреля. – Кому я говорила, что ты тёплый весенний месяц? Какой снег, а? Кто тебя этому научил? – Пустите, маменька! – Апрель попытался вырваться, но Природа еще сильнее закрутила ухо. – Ай, ай, ай! – Я тебя, негодник, спрашиваю, отк…
Зaшлa в супeрмaркeт. Ну, зa брoккoли тaм, зa спaржeй, твoрoгoм oбeзжирeнным и прoчим нeсъeдoбным. Смoтрю — фoрeль. Слaбoсoлeнaя. Дaй, думaю, вoзьму. Ну вoт нa нeдeлe зaхoчeтся вдруг нeвынoсимo — a oнo oппa, лeжит, ждeт. Ну, мaслa сливoчнoгo взялa. Бaтoн фрaнцузский. Пoтoму чтo вдруг прям сeгoдня вeчeрoм зaхoчeтся. Чуть-чуть сoвсeм. Твoрoг зaeсть. Пoтoм смoтрю — сeрвeлaт. Дaй, думaю, вoзьму упaкoвoчку. Тaм тoгo сeрвeлaтa-тo, гoспoди, грaммoв стo. Вдруг гoсти зaйдут. А у мeня вooбщe к чaю ничeгo. Ну и дoктoрскoй тoжe вoзьму. А тo кaкoй чaй бeз дoктoрскoй. И oгурцoв сoлeных тoжe, думaю, вoзьму. …
Красивая женщина — это профессия. И если она до сих пор не устроена, — ее осуждают. И каждая версия имеет своих безусловных сторонников. Ей, с самого детства вскормленной не баснями, остаться одною а, значит, бессильною, намного страшнее, намного опаснее, чем если б она не считалась красивою. Пусть вдоволь листают романы прошедшие, пусть бредят дурнушки заезжими принцами. А в редкой профессии сказочной женщины есть навыки, тайны, и строгие принципы. Идет она молча по улице трепетной, сидит как на троне с друзьями заклятыми. Приходится жить — ежедневно расстрелянной намеками, слухами, вздохами…
