У меня под окнами - Измайловский парк.

У меня под окнами - Измайловский парк. Если бродить по нему ночью - это самый обычный черный лес из русских сказок, где чудеса, где леший бродит, где от каждого шороха - страшно, и куда не долетает свет фар с шоссе.

Я иногда гуляю там по кривым дорогам, козьим тропам, как говорила моя бабушка, и представляю себя в глухой тайге. Где нет ни магазинов, ни доставки, где лосиную ногу следует хранить в сугробе. Где печешь картошку в печи и достаешь, перемазавшись сажей. Где есть дыра в полу, погреб, а в нем - морошка.
Почему морошка? Откуда у меня вообще в лексиконе это слово, интересно?

Так вот, когда бродишь в темноте по сугробам и черные сосны кивают тебе и скрипят - отчётливо понимаешь одну вещь.

Любая толпа, всякое сподвижничество - большая иллюзия, мыльный пузырь. Главные вещи человек делает один: рождается, умирает. И никто никогда не переживет твои чувства. И не поймает за хвост твою мысль. Никакой соратник не оцепенеет, глядя, как случайная ветка отразилась в темном озере, будто высунула морду болотная кикимора.

Не бывает ничего коллективного - ни вины, ни ответственности, ни убеждений.
Коллективным бывает только стойло.

Наедине с большим и страшным черным лесом как нигде ясно - насколько неуместно любое клеймо на человеке, любая его принадлежность к строю.

Стая - спасение для слабого. А вы знаете, почему он все время будто ищет согласия и одобрения, высматривает в толпе похожего, этот слабый? Кого он так боится?
Да себя самого, разумеется. Себя самого.