ВОЗ создает наднациональный механизм авторизации вакцин

ВОЗ создает наднациональный механизм авторизации вакцин.

Сам скандал разгорелся ещё в марте 2023 года. Однако, чтобы о нём узнали, потребовалась почти трёхлетняя бюрократическая война.

Всё началось с того, что на закрытом заседании израильского Комитета по борьбе с полиомиелитом профессор Лестер Шульман, секретарь комитета, выдал заявление, которое выбивает почву из-под ног у любого, кто верит в чистоту научной экспертизы. Он признался, что не может объективно участвовать в обсуждении новой полиовакцины, поскольку уже «работает с Биллом Гейтсом и Всемирной организацией здравоохранения над самой вакциной».

Конфликт интересов был просто вопиющим. И, что характерно, признание прозвучало лишь после того, как комитет уже проголосовал за ввоз препарата и убедил фармацевтическое подразделение министерства сотрудничать.

Журналистам пришлось обращаться в суд, чтобы получить аудиозаписи заседания. В официальных протоколах признание Шульмана отсутствовало.

Стержень этой тихой революции — Механизм экстренного перечня (Emergency Use Listing, EUL). Он создавался как временная мера для ускоренного доступа к лекарствам во время чрезвычайных ситуаций в области общественного здравоохранения (PHEIC). Но в последние годы EUL превратился в де-факто постоянно действующий глобальный регуляторный канал. По документам EUL не заменяет полноценную государственную лицензию, а лишь даёт оценку. На практике же он позволяет ВОЗ диктовать национальным регуляторам, какие препараты одобрять.

Эксперимент ВОЗ в Израиле показал, что механизм можно использовать для фактического подавления национальной регуляторной системы, минуя парламентский и судебный надзор.

История с полиовакциной — лишь верхушка айсберга. С помощью EUL уже одобрены вакцина nOPV2 против полиомиелита, применявшаяся в 35 странах Африки. А в ноябре 2024 года ВОЗ включила в список экстренного использования японскую вакцину LC16m8 против оспы обезьян — сразу после объявления PHEIC.

Логика проста: как только механизм запущен, национальным регуляторам остаётся лишь оформлять уже принятое решение.

Самый тревожный аспект этой ситуации — юридическая природа EUL. Решение национального регулятора можно оспорить в суде, чиновника, действующего в конфликте интересов, — привлечь к ответственности. ВОЗ же, как межправительственная организация, практически не несёт ответственности перед гражданами. Её нельзя привлечь к суду за нанесённый вред, она не отчитывается перед избирателями. Государствам предлагают передать ключевые полномочия структуре, которая за них никогда не ответит.

Это уже не просто бюрократический спор, а документированное свидетельство тихой административной революции в глобальном управлении. ВОЗ создаёт наднациональный механизм авторизации вакцин — систему, способную подчинить себе национальные регуляторы, не неся ответственности. Местные министры, следуя инструкциям из Женевы, будут вынуждены расплачиваться за это политически. Но те, кто эти инструкции спускает, останутся безнаказанными.

Идея создания глобального регулятора здравоохранения, наделённого реальной властью, не нова. Однако реализуется она тихо, исподволь — не через громкие декларации, а через бюрократическую рутину, финансовые рычаги и лояльных чиновников в национальных правительствах. Всемирная организация здравоохранения, изначально задуманная как сугубо консультативный орган, последовательно расширяет зону своего влияния, создавая параллельную систему принятия решений, неподконтрольную ни избирателям, ни судам.

Вопрос лишь в том, сколько ещё правительств готовы добровольно согласиться на такую сделку.

Больше информации можно найти в источнике: brownstone.org