Дождь Серега ненавидел.

Дождь Серега ненавидел. Брюки вечно забрызганы, как ни обходи лужи, ноги сырые. Отвратительная привычка у природы – лить воду сверху. Но над этим он был не властен…

Приходилось терпеть и успокаивать себя тем, что вся остальная жизнь у него в полном порядке. Работа стабильная, квартира нормальная, жены нет. Но она Сереге и не очень-то нужна.

Он прагматичен, не сентиментален, и все эти охи-вздохи, цветы и комплименты ему совершенно не интересны. Сплошная потеря времени.

Каждое утро он шел через парк на работу в офис, каждый вечер возвращался той же дорогой. По сторонам не смотрел, прохожих не замечал.

Но однажды…

Опять шел дождь. Июнь плакал, мочил землю, скамейки, листья и неопрятного мужика с собакой.

Серега именно из-за собаки и замедлил шаг. Она была восхитительна. Когда-то, еще подростком, он о такой грезил.

Бернский зенненхунд снился ему ночами, бежал навстречу, великолепный и могучий. Черную волнистую шерсть теребил ветерок. Лапы в рыжих гольфах будоражили траву, белая грудь вздымалась, набирая душистый воздух…

«Вырасту и заведу себе такого!» — мечтал юный Серега.

Он вырос… Почему-то стало не до собаки. Дела, работа, взрослые проблемы. Не нашлось в жизни места великолепному зенненхунду.

Юношеские восторги испарились, словно сны поутру.

«Я хочу!» – ушло. Осталось только – «Так надо!»

Крепкое, надежное, правильное…

И вдруг сегодня он увидел собаку из своей мальчишеской мечты. «Я хочу!» робко напомнило о себе, приказало притормозить. И плевать, что капает!


Серега разглядывал этих двоих и поражался: породистый зенненхунд у такого… заморыша!

— Моника! Ах ты ж моя девочка! — «заморыш» потрепал собаку по голове.

Он был в годах. Наверное, седьмой десяток разменял. Явно навеселе, но не алкаш законченный. Одежка небогатая, но приличная, выбрит гладко. Значит, худо-бедно за собой следит.

Серегино внимание не ускользнуло от мужика:

— Чего, товарищ, тебе мой берхунд понравился? — поинтересовался он. — Или меня изучаешь? Мы с Монькой вроде в парковые статуи не записывались.

Язык у него слегка заплетался, и Серега разозлился:

— Чего на тебя-то смотреть? Вон, допился, породу собаки даже выговорить не можешь!

— А я ее и трезвый выговорить не могу, — развеселился мужик. — Это же челюсть вывихнуть можно. Вот жена моя легко с этим справлялась.

Он резко погрустнел. Опустил глаза, зарылся пальцами в собачью шерсть.

Серега пошагал к дому. На душе почему-то было муторно. Хотя какое ему дело до посторонних мужиков и их собак? Но мысли не слушались, возвращались к странной парочке.

«Шерсть у этой Моники давно не чесана, да и помыть бы ее не мешало. Но зато видно, что не голодает. Мужичок-то худее нее будет. Хотя он выпить любит, а закусью не злоупотребляет, похоже», — размышлял Серега.

В тот вечер у него получилось выгнать собаку с ее нерадивым хозяином из головы. Только вот ненадолго…


Моника дождь любила. Особенно летний. Он делал мир чистым, свежим, будил миллион запахов. А еще тревожил собачье сердце.

Словно открывалась чудесная коробка, в которой хранились сокровенные воспоминания…

Хозяин с женой идут под красным зонтом, Моника бегает рядом. Впитывает носом весь мир: мокрую траву, петрикор, духи хозяйки, нотку любимого табака хозяина и еще много-много всего.

Запахи переплетаются с настроением, голосами, с каплями дождя, и получается счастье!

Теперь все иначе. От хозяина часто пахнет грустью и горем, безнадегой и тоской, кислым вином и дешевыми сигаретами.

Даже дождь не может всего этого смыть.

Потому что хозяин одинок. Жена ушла два года назад. Оставила своего Митю. Она не хотела, просто пришло ее время…

Моника знала: у хозяйки внутри что-то поселилось. Оно пахло болезнью и темнотой. Оно было злое и ненасытное. Оно грызло и терзало, напоминая, что скоро конец.

Хозяйка понимала это, поэтому перед уходом попросила Монику...