«Мама, мы решили, что вам лучше праздновать у себя. Я хочу, чтобы для моей жены это тоже был отдых, а не работа по дому и обслуживание всех.Елена Михайловна любила, когда в доме пахло праздником. Для неё этот запах складывался из тысячи мелочей: терпкой хвои, занесенной с мороза, острого аромата чищенных мандаринов, домашней выпечки с корицей и едва уловимого шлейфа полироли, которой она тщательно натирала старый дубовый стол.
В свои шестьдесят два года она оставалась женщиной статной, с аккуратной укладкой и привычкой держать спину прямой, даже когда усталость свинцом наливала ноги. Семья была её главным проектом, её личным государством, где она была одновременно и мудрым монархом, и самым преданным слугой.
— Лёня, ты достал сервиз с верхней полки? — крикнула она в гостиную, где её муж, Леонид Петрович, пытался распутать гирлянду, которая, казалось, за год обрела собственное сознание.
— Достал, Леночка, — отозвался он. — И фужеры тоже. Только зачем нам столько? Вроде свои все.
Елена Михайловна вошла в комнату, вытирая руки о накрахмаленный фартук.
— «Свои» — это не повод есть из повседневной керамики. Приедут Андрей с Мариночкой, нужно, чтобы всё было на высшем уровне. Маришка и так на работе сгорает, пусть хоть у нас почувствует себя в настоящем доме, где о ней заботятся.
Она уже представляла этот вечер: как будет дымиться утка с яблоками, как зазвенят хрустальные бокалы, как она будет подкладывать невестке лучшие кусочки, приговаривая: «Ешь, деточка, совсем прозрачная стала». В этом была её любовь — осязаемая, калорийная, оформленная в сложные многослойные салаты и идеально отглаженные скатерти.
Когда зазвонил телефон, Елена Михайловна как раз составляла список покупок. Увидев на экране фото сына, она невольно улыбнулась.
— Андрюша, радость моя! А я как раз думаю: вам холодец с говядиной делать или как ты любишь, пополам со свининой? И Мариночке передай, что я её любимый «Киевский» торт заказала у той кондитерши...
На том конце провода возникла пауза. Она была недолгой, всего пару секунд, но Елене Михайловне показалось, что в трубке внезапно похолодало.
— Мам, привет, — голос Андрея звучал твердо, но в нем чувствовалось напряжение. — Послушай, я как раз по поводу праздника звоню.
— Да-да, я слушаю. Может, вы пораньше приедете? Поможете Лёне с елкой, а мы с Маришей на кухне пошепчемся...
— Мам, — Андрей перебил её, и это было непривычно. — Мы решили, что в этом году вам лучше праздновать у себя. Вдвоем с папой. А мы останемся дома.
Елена Михайловна медленно опустилась на стул. Ручка в её руке замерла над словом «сельдерей».
— Как это — у себя? Но ведь это традиция. Мы всегда вместе. Что-то случилось? Вы поссорились?
— Нет, мы не поссорились, — вздохнул сын. — Просто... Мам, пойми правильно. Каждый раз, когда мы приезжаем к вам на праздники, это превращается в какой-то марафон. Марина три дня до этого готовит подарки, потом у вас она не присаживается ни на минуту. То подай, то унеси, то помой, то выслушай, как правильно резать лук. Я хочу, чтобы для моей жены это тоже был отдых, а не бесконечная работа по дому и обслуживание гостей.
Елена Михайловна почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— «Обслуживание гостей»? Андрей, о чем ты? Она же член семьи! Я же всё для вас... Я же хочу как лучше...
— Я знаю, что ты хочешь как лучше, — мягче добавил сын. — Но твое «лучше» требует от неё огромных сил. Она устает на работе, она хочет просто посидеть в пижаме перед телевизором и заказать пиццу, а не стоять по стойке «смирно» за твоим праздничным столом под хрустальными люстрами. Давай в этот раз так. Мы заедем числа третьего, на часок. А праздник проведем отдельно.
Когда в трубке раздались гудки, Елена Михайловна еще долго сидела в тишине. Фраза «обслуживание гостей» пульсировала в висках, как открытая рана. Неужели она — её дом, её забота, её утка с яблоками — это «работа»?
Весь вечер Елена Михайловна проплакала. Леонид Петрович, неумело пытаясь её утешить, только подливал масла в огонь.
— Ну, Ленок, может, они и правы? Вспомни,
«Мама, мы решили, что вам лучше праздновать у себя.
