Цицерон в своем «Утешении» говорит, что он всегда боролся против судьбы и одерживал над ней верх, когда мужественно отражал натиски врагов; что даже т…

Цицерон в своем «Утешении» говорит, что он всегда боролся против судьбы и одерживал над ней верх, когда мужественно отражал натиски врагов; что даже тогда она не сломила его, когда он был изгнан из дома и лишился отечества; но когда он потерял самую дорогую дочь, он постыдно признает себя побежденным судьбой: «Я сдаюсь, – говорит он, – я поднимаю руки».
M. Tullius in sua Consolatione pugnasse se semper contra fortunam loquitur eamque a se esse superatam cum fortiter inimicorum impetus retudisset: ne tum quidem se ab ea fractum cum domo pulsus patria caruerit; tum autem, cum amiserit carissimam filiam, victum se a fortuna turpiter confitetur: «Cedo’ – inquit – ‘en manum tollo».
Также смерти дочери друга Роберта Друри Елизавете посвятил величайшее произведение в англоязычной и мировой поэзии Джон Донн. Он назвал ее «Разложение мира». Мир после смерти любимой дочери распадается. Он больше не целое, а разбросанные по сторонам фрагменты. Ничто не заменит мужчине Дочь-Алетею. Мира больше не будет. И нас тоже больше не будет. Такими как мы были.
Ее смерть научила нас дорогой ценой,
Что ты (мир) распавшийся и смертный в своей чистейшей части.
Her death hath taught us dearly that thou art
Corrupt and mortal in thy purest part.
Смерть Дочери лежит в основе целого жанра Consolatio. Утешение.
В русском языке Святой Дух, Третье Лицо Святой Троицы назван «Утешитель». Только Он способен помочь человеку выстоять тогда, когда его постигнет самая страшная потеря.
У катаров существовал ритуал Consolamento. Это был поцелуй в лоб Софии, Мудрости. Consolatrix, Утешительницы. Это о ней в трагических стихах Нерваля – mon front est rouge encore du baiser de la reigne. Для Данте Утешительницей стала Беатриче. Замечательная и проникновенная принцесса Виттория Алеата, которая дружила с Дарьей, сказала, что она принадлежит архетипу Беатриче – Дева-Традиция.
Утешение от того, что самое главное, важное и любимое сокрылось, ушло, надо искать в самом сокрытии. Это таинство вуали. Традиция прекрасна, когда она есть, но в тысяче раз прекрасней, когда ее нет, но вопреки всему мы остаемся ей верны. Все забыли, мы помним. Все свыклись, что София ушла, но нам это причиняет немыслимые страдания. Нам не нужен мир без ее света. И нас может утешить лишь дикая боль. Эсхатологический оптимизм.
Еще о смысле термина алетейя. Лето – у греков – река забвения. А отрицательная частица. Значит, алетейя это воспоминание. Тут можно обратиться к Платону. В его учении  знание есть воспоминание, анамнезис. Душа имеет небесную природу. В теле она оказывается, когда падает, спускается. И рвется вернуться на родину. Если воспоминание сильно, то сильно и влечение к небу, к свету, к вечности, к идеям. По Платону, это и определяет философа – влечение к небу, к возврату. Мир тел, земная жизнь это и есть забвение. Чтобы жить здесь, надо забыть о той жизни, настоящей жизни. Но воспоминание причиняет боль. Это и есть ностальгия, по-гречески боль при воспоминании о месте, о естественном месте. Боль и воспоминание связаны. Истина (алетейя) есть то, о чем мы вспоминаем с болью. Поэтому снова темы сходятся: мы вспоминаем о Даше с болью в день, когда она взмыла огненной птицей в небо. И вспоминаем об истине, и вспоминаем о нас самих.