Я нашла свои банки в канаве за сараем и чуть не заплакала.

Я нашла свои банки в канаве за сараем и чуть не заплакала. И вскоре узнала, почему они там…

Когда я увидела свои закрутки, валяющиеся в придорожной канаве за сараями, слез не было. Они пришли позже — в тот момент, когда выяснилось, куда исчезали остальные банки.

Но до этого еще оставалось время.

Стоял жаркий август. Уже почти неделю солнце не давало передышки, а я занималась привычным делом — закатывала урожай.

Подпол в доме был заполнен почти доверху. На полках аккуратными рядами стояли банки с огурцами, помидорами, кабачковой икрой, маринованными маслятами. Еще мама когда-то научила меня всему: зонтик укропа обязательно сверху, корешок хрена для крепости, чеснок дольками, лист смородины — чтобы огурцы оставались хрустящими.

После того как Петр ушел из жизни, всеми заготовками я занималась одна.

Ладони давно огрубели от рассола, а на запястье белел старый след от ожога кипятком — такой привычный, что я перестала его замечать.

С утра через калитку выглянула соседка Прасковья.

— Клава, не найдется баночки грибочков? Спина совсем не слушается, сама уже ничего не могу заготовить...

Я, конечно, не отказала.

Прасковья всегда принимала мои закрутки с благодарностью. Она, пожалуй, единственная понимала, сколько труда стоит каждая такая банка.

Дочь Тамара обещала приехать в выходные.

Для нее я заранее приготовила лучшие заготовки с верхних полок. На каждой крышке аккуратно подписала год и содержимое, чтобы ничего не перепутать.

В субботу ближе к обеду во двор въехала машина.

Тамара вышла из нее в нарядной юбке, на каблуках, поправила сумочку и первым делом направилась вовсе не ко мне, а к крыльцу, где на полотенцах сохли только что вымытые банки.

Всю жизнь дочь работала в торговле.

Шустрая, расчетливая, умеющая обращаться с деньгами.

Она поморщилась.

— Мам, опять столько накрутила? Зачем? У меня после солений давление подскакивает.

Я ничего не ответила.

Перед закаткой каждую банку тщательно мыла содой, потом ошпаривала кипятком, сушила.

Огурцы собирала ранним утром, пока не исчезла роса. Тогда они самые крепкие и хрустящие.

Укроп нарезала, чеснок чистила, корень хрена терла до слез в глазах.

После этого часами перебирала овощи, складывала их один к одному, чтобы рассол полностью заполнял банку.

Тамара рассматривала свежий маникюр.

Рыжие волосы ярко блестели под солнцем.

— Да сейчас в магазине полно отличных солений. И банки красивые. Стоят недорого. Зачем тебе столько мучиться?

Она даже не попыталась рассмотреть мои заготовки так, как когда-то в детстве.

Тогда она поднимала банку к свету и смеялась:

— Мамочка, смотри, этот огурец прямо как крокодил!

Теперь же стояла на крыльце в модных туфлях и рассказывала мне о преимуществах магазинных продуктов.

— Томочка, это ведь все со своего огорода, — тихо сказала я. — Без лишней химии, без лишнего уксуса. Прасковья берет, Катерина берет...

Она только махнула рукой.

— Ну так и отдавай соседям. Мне это не нужно. Я ведь уже говорила тебе раньше.

Именно эти слова больно ударили сильнее всего.

«Мне от тебя ничего не нужно».

Словно сказала не родная дочь, а совершенно чужой человек.

На секунду мелькнула мысль: может, действительно зря стараюсь?

Тамара наконец подняла одну банку.

Держала ее буквально двумя пальцами, будто боялась испачкаться.

Поморщилась.

Поставила обратно.

Внутри все сжалось.

Не говоря ни слова, я спустилась в подпол.

Как всегда, набрала для нее коробку: огурцы, помидоры, кабачковую икру, грибы.

Подняла наверх.

Аккуратно уложила в коробку.

Подписала каждую крышку.

Отнесла все к машине.

— Захочешь — съешь, — сказала спокойно. — Не захочешь — дело твое.
Продолжение