14.05.2026 14:38
Рубашечка для умершего младенца: нянька Мавра и Кузьма
ыми от работы руками погладила рубашечку. Маленькую, холщовую, с кривой строчкой по вороту. Она сшила ее для последнего ребенка, который прожил всего восемнадцать дней. Рубашечку он так и не надел...
Рубашечка легла ей на грудь, пальцы побежали по строчкам, словно лаская кого-то. А потом так же аккуратно убрали вещицу в холст. Сверток снова спрятался в сундучке до следующей ночи.
А нянька пролежала до рассвета без сна. Все прислушивалась к сонному сопению Кузьмы в комнате. И тревожно замирала, стоило ему затихнуть. Потом не выдержала, прокралась на цыпочках в комнату, легла на полу у кровати, чтобы дыхание его касалось ее волос, и наконец уснула.
К удивлению Елены Владимировны угрюмая, молчаливая нянька Кузьме пришлась по нраву. Она терпеливо, без крика и скандалов, сносила все капризы и выходки мальчишки. И он вдруг стал тише и спокойнее.
Феодосия, кухарка, одна из немногих среди дворни, кто заговаривал с Маврой, только покачала головой, когда тонкая фигурка долго сидела над куском пирога и кружкой с молоком, не прикасаясь к еде. Бойкая, скуластая, с красными от печного жара руками Феодосия подтолкнула кусок поближе к няньке:
– Ешь, а то отощала совсем. Барыня увидит, так отругает за то, что я тебя не кормлю.
– Не хочется, – Мавра заставила себя откусить кусок.
– «Не хочется», – передразнила ее Феодосия. – Ты что же себя живую хоронишь, грех это. Жить надо, даже если не хочется, пить, есть. Не для себя, так для других.
И зашептала тихонько:
– Ты хоть знаешь, что барыня с Дунькой-беглянкой сделала? Наказала при всех! Хотя ее барчук до побега да воровства довел! Измывался, плевал, кусал, за волосы дергал. А никому не пожаловаться на мерзавца. Вот она и сбежала! Какой чертенок, всех сживает! Но ты держись при Кузьме, чтобы барыня не наказала. Он капризный, злой как волчонок. Так ты терпи, все лучше, чем спину не гнуть на хозяйстве.
Мавра сама не поняла, откуда поднялась внутри горячая волна. Она горячо возразила:
– И вовсе не злой! Он просто маленький еще, сиротой остался, вот и страдает.
И тут же обе обернулись на топот маленьких ног у двери. В детскую Мавра возвращалась сама не своя, понимая, что разговор их Кузьма подслушал. А ну как пожалуется барыне, о чем болтала прислуга…
Но вместо скандалов, криков и ругани ее ожидало другое неприятное.
Рубашечка легла ей на грудь, пальцы побежали по строчкам, словно лаская кого-то. А потом так же аккуратно убрали вещицу в холст. Сверток снова спрятался в сундучке до следующей ночи.
А нянька пролежала до рассвета без сна. Все прислушивалась к сонному сопению Кузьмы в комнате. И тревожно замирала, стоило ему затихнуть. Потом не выдержала, прокралась на цыпочках в комнату, легла на полу у кровати, чтобы дыхание его касалось ее волос, и наконец уснула.
К удивлению Елены Владимировны угрюмая, молчаливая нянька Кузьме пришлась по нраву. Она терпеливо, без крика и скандалов, сносила все капризы и выходки мальчишки. И он вдруг стал тише и спокойнее.
Феодосия, кухарка, одна из немногих среди дворни, кто заговаривал с Маврой, только покачала головой, когда тонкая фигурка долго сидела над куском пирога и кружкой с молоком, не прикасаясь к еде. Бойкая, скуластая, с красными от печного жара руками Феодосия подтолкнула кусок поближе к няньке:
– Ешь, а то отощала совсем. Барыня увидит, так отругает за то, что я тебя не кормлю.
– Не хочется, – Мавра заставила себя откусить кусок.
– «Не хочется», – передразнила ее Феодосия. – Ты что же себя живую хоронишь, грех это. Жить надо, даже если не хочется, пить, есть. Не для себя, так для других.
И зашептала тихонько:
– Ты хоть знаешь, что барыня с Дунькой-беглянкой сделала? Наказала при всех! Хотя ее барчук до побега да воровства довел! Измывался, плевал, кусал, за волосы дергал. А никому не пожаловаться на мерзавца. Вот она и сбежала! Какой чертенок, всех сживает! Но ты держись при Кузьме, чтобы барыня не наказала. Он капризный, злой как волчонок. Так ты терпи, все лучше, чем спину не гнуть на хозяйстве.
Мавра сама не поняла, откуда поднялась внутри горячая волна. Она горячо возразила:
– И вовсе не злой! Он просто маленький еще, сиротой остался, вот и страдает.
И тут же обе обернулись на топот маленьких ног у двери. В детскую Мавра возвращалась сама не своя, понимая, что разговор их Кузьма подслушал. А ну как пожалуется барыне, о чем болтала прислуга…
Но вместо скандалов, криков и ругани ее ожидало другое неприятное.