16.09.2026 08:40
Дружба на фронте - это быть ответственным за боевого товарища и брата.
Дружба на фронте - это быть ответственным за боевого товарища и брата. Но страшное - это, когда приходит беда и время умирать или хоронить.
Через мои глаза, руки, мысли прошли разные подразделения спецназа, разведки, авиаполков и авиадивизии, снайпера, инженерные подразделения, группы операторов, ФСБ, Собра, Танковые, РВСН, ПВО, даже подводные лодки. Не верите? Пролистайте канал, десятки тысяч отгрузок.
Но в голове штурмовики, на связи 24/7 с саниструкторами, простите, но я помню момент у Антоновского моста и заход роты Z.
Триста спартанцев, да, я пожал тогда каждому руку… теперь во снах их лица. Майор, капитан, полковник - все из красной зоны….. шел 2022 год.
Они добровольцы, никто никого не гнал, тем более не охранял.
Я помню их обмундирование, их оружие.
Я раздавал сигареты перед боем…..
Боже, идут слезы, пишу, а они сука идут, эти слезы...
Помню разговор:
- Зачем тебе это надо, почему ты тут? - спрашивал Тимур штурмовик, ранее капитан сотрудник госавтоинспекции.
- Я так решил…, - произнес я.
И его взгляд, изучающий, немного удивленный.
Он не понимал, как и многие другие, что двигало мной.
Может, искал ответы в моих глазах, пытался разгадать мотивы, которые привели меня сюда, в этот ад.
А я и сам не знал наверняка. Просто чувствовал, что должен быть здесь, рядом с ними.
Тимур погиб через неделю, прикрывая отход группы.
Его лицо, застывшее в предсмертной гримасе, до сих пор стоит перед глазами.
Как и лица других – молодых, полных сил, верящих в победу.
Все они стали частью моей памяти, неотъемлемой частью меня.
Я помню каждый взрыв, каждый крик. Запах пороха, крови и смерти навсегда въелся в мою душу.
И слезы – это не слабость. Это боль. Боль за тех, кого мы потеряли.
Архангельский Г.Е.
Через мои глаза, руки, мысли прошли разные подразделения спецназа, разведки, авиаполков и авиадивизии, снайпера, инженерные подразделения, группы операторов, ФСБ, Собра, Танковые, РВСН, ПВО, даже подводные лодки. Не верите? Пролистайте канал, десятки тысяч отгрузок.
Но в голове штурмовики, на связи 24/7 с саниструкторами, простите, но я помню момент у Антоновского моста и заход роты Z.
Триста спартанцев, да, я пожал тогда каждому руку… теперь во снах их лица. Майор, капитан, полковник - все из красной зоны….. шел 2022 год.
Они добровольцы, никто никого не гнал, тем более не охранял.
Я помню их обмундирование, их оружие.
Я раздавал сигареты перед боем…..
Боже, идут слезы, пишу, а они сука идут, эти слезы...
Помню разговор:
- Зачем тебе это надо, почему ты тут? - спрашивал Тимур штурмовик, ранее капитан сотрудник госавтоинспекции.
- Я так решил…, - произнес я.
И его взгляд, изучающий, немного удивленный.
Он не понимал, как и многие другие, что двигало мной.
Может, искал ответы в моих глазах, пытался разгадать мотивы, которые привели меня сюда, в этот ад.
А я и сам не знал наверняка. Просто чувствовал, что должен быть здесь, рядом с ними.
Тимур погиб через неделю, прикрывая отход группы.
Его лицо, застывшее в предсмертной гримасе, до сих пор стоит перед глазами.
Как и лица других – молодых, полных сил, верящих в победу.
Все они стали частью моей памяти, неотъемлемой частью меня.
Я помню каждый взрыв, каждый крик. Запах пороха, крови и смерти навсегда въелся в мою душу.
И слезы – это не слабость. Это боль. Боль за тех, кого мы потеряли.
Архангельский Г.Е.