04.09.2026 07:06
Сестра не позвала меня на свадьбу, но когда жених сбежал прямо из зала, мать звонила с криком: — Наташа, ты где?
Сестра не позвала меня на свадьбу, но когда жених сбежал прямо из зала, мать звонила с криком: — Наташа, ты где? Руслан ушёл, Полина в истерике, гости снимают на телефоны! Ты обязана срочно приехать!
Я стояла босиком на балконе санатория над Волгой, в чужом халате, с кружкой чая. Подо мной темнела вода, пахло мокрой корой. В номере гудел холодильник, на столе лежала нечитанная книга.
— Ты умеешь разговаривать с людьми. Успокоишь Руслана, займёшь гостей, — шипела мать.
— Меня туда не звали, — сказала я.
— Ой, только не начинай. Места были ограничены. Ты взрослая, могла и не обижаться.
— А теперь место нашлось?
— Не ерничай. Здесь всё плохо.
Я посмотрела на серую воду и поняла, что не чувствую ни злорадства, ни жалости. Только старую усталость — после Полининых долгов, слёз и «Наташ, только ты можешь».
— Я не приеду.
— Что? У сестры жизнь рушится, а ты сидишь в санатории?
— В том, который я забронировала после её сообщения про «ограниченные места».
Я нажала отбой, прежде чем она начала расставлять роли. Телефон загорелся снова. Мама, Полина, неизвестные номера. Я выключила звук и села в кресло.
Всего шесть дней назад Полина написала: «Наташ, не обижайся. Зал дорогой, мест мало. Посидим потом отдельно?» Я перечитала три раза и не сразу поверила.
Позвонила — она не взяла. Через полчаса выложила сторис: белый зал, хрусталь, карточки рассадки с золотом. «Собираем только самых близких». Среди них меня не было.
Вечером мать позвонила сама: «Ты только не начинай. У Полины нервы».
— Она не позвала меня на свадьбу.
— Ты слишком серьёзная. Рядом с тобой Полина выглядит зажатой. А ей нужен лёгкий праздник.
Я молчала, глядя в окно. Меня вычеркнули не из-за мест, а потому что я портила им декоративную лёгкость. Слишком много помнила, слишком часто видела нитки, на которых всё держится.
Ночью позвонила сама Полина с приторным голосом: «Ну что ты молчишь? Не дуйся. Ты же знаешь, как мама...»
Показать полностью..
Я стояла босиком на балконе санатория над Волгой, в чужом халате, с кружкой чая. Подо мной темнела вода, пахло мокрой корой. В номере гудел холодильник, на столе лежала нечитанная книга.
— Ты умеешь разговаривать с людьми. Успокоишь Руслана, займёшь гостей, — шипела мать.
— Меня туда не звали, — сказала я.
— Ой, только не начинай. Места были ограничены. Ты взрослая, могла и не обижаться.
— А теперь место нашлось?
— Не ерничай. Здесь всё плохо.
Я посмотрела на серую воду и поняла, что не чувствую ни злорадства, ни жалости. Только старую усталость — после Полининых долгов, слёз и «Наташ, только ты можешь».
— Я не приеду.
— Что? У сестры жизнь рушится, а ты сидишь в санатории?
— В том, который я забронировала после её сообщения про «ограниченные места».
Я нажала отбой, прежде чем она начала расставлять роли. Телефон загорелся снова. Мама, Полина, неизвестные номера. Я выключила звук и села в кресло.
Всего шесть дней назад Полина написала: «Наташ, не обижайся. Зал дорогой, мест мало. Посидим потом отдельно?» Я перечитала три раза и не сразу поверила.
Позвонила — она не взяла. Через полчаса выложила сторис: белый зал, хрусталь, карточки рассадки с золотом. «Собираем только самых близких». Среди них меня не было.
Вечером мать позвонила сама: «Ты только не начинай. У Полины нервы».
— Она не позвала меня на свадьбу.
— Ты слишком серьёзная. Рядом с тобой Полина выглядит зажатой. А ей нужен лёгкий праздник.
Я молчала, глядя в окно. Меня вычеркнули не из-за мест, а потому что я портила им декоративную лёгкость. Слишком много помнила, слишком часто видела нитки, на которых всё держится.
Ночью позвонила сама Полина с приторным голосом: «Ну что ты молчишь? Не дуйся. Ты же знаешь, как мама...»
Показать полностью..