С отцом были немного другие отношения.

С отцом были немного другие отношения. Он всё время отсутствовал, работал то комбайнером, то бригадиром. Как-то ещё маленького он взял меня с собой на конный двор и покатал верхом на лошади. От страха, помню, я двумя руками схватился за её загривок, но радость была неописуемая. Моё сердце от волнения готово было выпрыгнуть из груди.

Ещё один пример связан уже с комбайном, который был самоходным. Ранней весной отец уходил в МТС (машино-тракторная станция). С этого момента все наши мысли занимала чудо-техника. Мы переставали целыми днями бегать за велосипедом Витьки, сына учителя, умоляя: «Дай покататься!» Считали дни, когда комбайн после ремонта вернётся в деревню. И вот этот день настал. Высокий голубой «Сталинец-4» с большими ребристыми колёсами показался на дороге. Мы весёлой гурьбой бросились навстречу. Комбайн остановился. Отец, улыбаясь, показал, где можно занять место. Я сел на железный ящик позади штурвала, остальные крепко ухватились руками за стойки бункера на нижней площадке. И вот уже летит наш конь железный, только гул мотора в ушах. Лишь радость рвётся из груди да порывы ветра охлаждают лицо.



КРЫЛЬЯ ДЕТСТВА

Уходя летом на работу, мать оставляла меня за старшего, объяснив, что требуется сделать за день. Нужно было полоть картошку: 15 соток я делил на части, себе брал раза в два больше, чем братьям, и отпускал их играть только после того, как они выполнят свою норму. Мама нас кормила, следила за тем, чтобы мы были сыты, одеты и обуты, а когда болели, дни и ночи проводила возле нас. Запомнился момент, как зимой в четвёртом классе я простудился. От высокой температуры раскалывалась голова, ломало тело, в бреду снились кошмары. Очень хотелось съесть что-то кислое, что добавило бы сил. Когда проснулся, почувствовал шершавую ладонь мамы на щеке и вкус солёных огурцов во рту. Оказалось, что она сходила в Калиновку, которая находилась в 3 км от нашей деревни, и принесла от знакомых баночку солений.

…Я неделями торчал у комбайна, изучая нашу самоходку вдоль и поперёк. Обедал на колхозном полевом стане с механизаторами. Мне было четыре-пять лет. Дни были замечательные. Тётя Даша из соседней Калиновки привозила на телеге обед, а дядя Василий, его помощник Петя Комар и тракторист дядя Саша, разговаривая между собой, садились есть прямо на зелёную траву. Ну и я тут как тут. После еды довольный дядя Вася устраивал мне экзамен:

– Ну-ка, братишка, – обращался он ко мне, – скажи нам, как называется этот комбайн? – и пальцем показывал на свою махину на тракторной тяге. Хотя я не понимал по-русски, но запомнил из разговоров, что у этой старой громадины название другое, чем у нашей, и она сама ходить не может. С видом знатока выходил вперёд, выпятив грудь, и громко говорил:

– Сталин-6.

Все смеялись и качали головой, произнося «Ай, какой молодец!». Мой ответ особенно понравился отцу. Похлопывая по спине, он говорил, что я обязательно стану комбайнёром.

Уже в то время были условия, чтобы люди хорошо работали, получали зарплату, учились и были счастливы. Однако отношение к труду было разным. Кто-то был расторопным, другой был ленив, работал спустя рукава. Никогда не забуду субботник, когда мы, несколько ребят-старшеклассников, вышли с косами на заготовку сена. На больших полянах косили траву два трактора «Беларусь». Где мешали кустарники, проходили мы. Требовались сила и сноровка. И стимул был – готовился хороший обед с мясом и кумысом. Это вызывало ощущение праздника и радостного ожидания. «Посмотрим, кто на что способен», – думалось многим. Мы, молодёжь, и два-три мужика косили на совесть, до потемнения в глазах. Дико билось сердце, но азарт, желание победы были сильнее. А вот Гиндулла-агай, у которого было четверо детей и дом-плетёнка без крыши, ходил позади всех, волоча разбитую косу за собой…