С 20 января 1915 года по 1 сентября 1917 года – законоучителя Константиновской церковно-приходской школы.

С 20 января 1915 года по 1 сентября 1917 года – законоучителя Константиновской церковно-приходской школы.

С 1 сентября 1915 года по 1 сентября 1917 года – законоучителя Пермского 2-х классного Министерского мужского училища.

С 10 октября 1916 года – законоучителя Пермского Речного училища;

С 1 сентября 1917 года – законоучителя Константиновского женского училища Министерства народного просвещения.

Награжден:

7 августа 1897 года «За отлично-ревностную службу церкви Божией» – набедренником.

20 июня 1898 года «За усердие и ревность в деле благоустроения церковных школ в приходе села Ефремо-Зыкова» – Библией от Святейшего Синода.

20 июня 1900 года «За отлично-ревностную службу церкви Божией» награжден скуфьей.

23 апреля 1901 года за полезное служение церкви Божией и приходу почтен прихожанами села Ефремо-Зыкова святой иконой Спасителя и адресом.

24 ноября 1902 года за то же почтен прихожанами села Давлеканова святой иконой Святителя Николая Чудотворца.

23 апреля 1909 года за то же почтен прихожанами села Абдулина святой иконой Божией Матери и адресом.

26 ноября 1909 года почтен святой иконою Спасителя от духовенства 7 округа Бугурусланского уезда.

25 июля 1903 года за усердную и плодотворную деятельность на пользу церкви и миссионерскую деятельность среди секты «Нового Израиля» баптума и молоканства награжден Архипастырским благословением с выдачей грамоты.

В 1904 году «За отлично-ревностную службу Божию» награжден камилавкой.

6 мая 1912 года «За отлично-ревностную службу церкви Божией» – золотым наперсным крестом от Святейшего Синода.

1 апреля 1914 года за то же почтен прихожанами села Гавриило-Архангельского золотым наперсным крестом и адресом.

3 февраля 1915 года «За 13-и летнее подряд прохождение должности Благочинного» – орденом Св. Анны 3-й степени.

В семье отца Константина были жена, Серафима Ивановна, и девять детей.[3]

28 августа 1918 года отец Константин был арестован и заключен в исправительное арестантское отделение вместе со священником Свято-Троицкой (Слудской) церкви Евгением Будриным. Арест их был ответом на «…покушение на Членов Чрезвычайной Комиссии, в тот момент, когда они возвращались из тюрьмы после допроса заключенных», к которому ни тот ни другой священник не имели никакого отношения.

По свидетельству наблюдателей 8-го квартала, где проживала семья отца Константина, «у священника Широкинского была больная жена и 4 детей в возрасте до 16 лет». 28 сентября 1918 года в Пермский ГубЧК поступило заявление от градо-Пермского духовенства за подписью 33-х священников, дьяконов, псаломщиков, в котором говорилось: «Настоящим просим Пермский Губернский чрезвычайный комитет разрешить нам взять на поруки арестанта священника Константина Широкинского, так как его отсутствием тягота службы в его обширном приходе ложится тяжелым бременем на его сослуживцев, обязанных притом обеспечивать полным содержанием семью заключенного».

От детей отца Константина в Пермский ГубЧК поступило три письма, в которых они просили «освободить от ареста кормильца и отца – Константина Григорьевича Широкинского ради голодных детей и больной матери».

Сами же арестованные священники Евгений Будрин и Константин Широкинский 30 августа написали прошение, в котором говорилось: «…Мы просим вызвать нас на допрос, по возможности, в первую очередь, и освободить нас на том основании, что

1) никаких контрреволюционных выступлений против Советской власти мы не делали,

2) за выбытием нас из прихода, для отправления приходских богослужений и треб священников более не осталось, поэтому обычный строй приходской жизни сам собой нарушается».

В документах колчаковской комиссии по расследованию преступных деяний большевиков и их сотрудников существуют показания преподавателя 2-й мужской гимназии города Перми – Богословского Павла Степановича, касающиеся священника Константина Широкинского: