12.08.2026 10:20
12 августа 1759 года состоялась битва при Кунерсдорфе, ставшая венцом русских побед в Семилетней войне.
12 августа 1759 года состоялась битва при Кунерсдорфе, ставшая венцом русских побед в Семилетней войне. Разгромив пруссаков, русские войска вошли в Берлин.
"Уже пахло порохом над Кунерсдорфом, когда Лаудон спросил Салтыкова:
– О чем думает сейчас генерал-аншеф?
– Думать поздно. Сейчас кровью станем расплачиваться за все, что не продумали ранее, на покое…
Они поднялись на пригорок, им подали зрительные трубы.
– Любопытно, чем откроет сегодня Фридрих сражение?
– Как всегда, – зевнул Салтыков, – «косой атакой».
– Почему вы так решили, генерал?
– Это не я так решил, это Фридрих так решает… Я свою жену однажды спрашивал: «Чего ты в одном и том же платье шляешься, коли другие в гардеробе, ненадеваны, пылятся?» А она мне ответила: «Прости, батюшка, стара стала, глупа стала…»...
...Началась агония немецкой армии; войска короля судорожно дергало из стороны в сторону. Драгуны принца Вюртембергского («Хох, хох!») прорвались все-таки на Шпицберг. Они пробыли там минуту и сразу полетели вниз, где их быстро прикончили картечью. Король бросил в бой легкую гусарскую конницу Путкаммера – конец был тот же, а сам Путкаммер пропал в атаке безвестно. Фридрих оглянулся назад: там, за его спиной, стояли лейб-кирасиры – его личная охрана. Король не сказал им ни слова, он только вытянул руку, показывая – куда им скакать и где им умирать.
Эти лейб-кирасиры достались под саблю чугуевским казакам. Над полем Кунерсдорфа нависло – завывающее, как отпевание:
– Руби их в песи, круши в хузары!..
Казаки разбили гвардию Фридриха, командира утащили в плен за косу, а лейб-штандарт Потсдама затоптан был под копытами.
Прусская армия побежала.
Шальная пуля попала в короля. Его спас от смерти золотой футляр готовальни, с которой он никогда не расставался.
Фридрих произнес фразу:
– О боги! Неужели для меня не найдется русского ядра?
Далее никаких исторических фраз за ним не сохранилось – по той простой причине, что канцелярия его разбежалась".
В. Пикуль. "Пером и шпагой".
"Уже пахло порохом над Кунерсдорфом, когда Лаудон спросил Салтыкова:
– О чем думает сейчас генерал-аншеф?
– Думать поздно. Сейчас кровью станем расплачиваться за все, что не продумали ранее, на покое…
Они поднялись на пригорок, им подали зрительные трубы.
– Любопытно, чем откроет сегодня Фридрих сражение?
– Как всегда, – зевнул Салтыков, – «косой атакой».
– Почему вы так решили, генерал?
– Это не я так решил, это Фридрих так решает… Я свою жену однажды спрашивал: «Чего ты в одном и том же платье шляешься, коли другие в гардеробе, ненадеваны, пылятся?» А она мне ответила: «Прости, батюшка, стара стала, глупа стала…»...
...Началась агония немецкой армии; войска короля судорожно дергало из стороны в сторону. Драгуны принца Вюртембергского («Хох, хох!») прорвались все-таки на Шпицберг. Они пробыли там минуту и сразу полетели вниз, где их быстро прикончили картечью. Король бросил в бой легкую гусарскую конницу Путкаммера – конец был тот же, а сам Путкаммер пропал в атаке безвестно. Фридрих оглянулся назад: там, за его спиной, стояли лейб-кирасиры – его личная охрана. Король не сказал им ни слова, он только вытянул руку, показывая – куда им скакать и где им умирать.
Эти лейб-кирасиры достались под саблю чугуевским казакам. Над полем Кунерсдорфа нависло – завывающее, как отпевание:
– Руби их в песи, круши в хузары!..
Казаки разбили гвардию Фридриха, командира утащили в плен за косу, а лейб-штандарт Потсдама затоптан был под копытами.
Прусская армия побежала.
Шальная пуля попала в короля. Его спас от смерти золотой футляр готовальни, с которой он никогда не расставался.
Фридрих произнес фразу:
– О боги! Неужели для меня не найдется русского ядра?
Далее никаких исторических фраз за ним не сохранилось – по той простой причине, что канцелярия его разбежалась".
В. Пикуль. "Пером и шпагой".