16.06.2026 10:08
Подписчики пишут: «Валентина, причём тут нефть?
Подписчики пишут: «Валентина, причём тут нефть? Сейчас все про налоги говорят, а вы про баррели». Ахаха, ладно, посчитаю на пальцах, почему это вообще один разговор.
19 июня в Швейцарии США и Иран подписывают соглашение о прекращении конфликта. Морскую блокаду уже сняли, Ормузский пролив должны открыть и разминировать в течение 30 дней после подписания. Иран соглашается заморозить ядерную программу, в обмен получает доступ к замороженным деньгам и план восстановления на 300 млрд долларов.
Рынок отреагировал мгновенно. Ещё две недели назад баррель Brent стоил под 100 долларов на военной премии, сегодня, 16 июня, — уже ниже 83 и за неделю просел почти на 12%. Прогнозы дальше расходятся:
Российская Urals торгуется с дисконтом к Brent — и именно на этой разнице держится наш бюджет. Вице-премьер Новак в начале июня называл 80 долларов за баррель самой комфортной ценой для России. То есть мы уже балансируем на грани этой зоны, а если Brent уйдёт к 70 — Urals рискует оказаться заметно ниже базовой цены, заложенной в бюджетное правило.
И вот ответ всем, кто пишет, что нефть — не моя тема. Бюджет страны устроен как качели: на одной стороне нефтегазовые доходы, на другой — налоги с вас и с бизнеса. Когда нефть дешевеет, государству нужно где-то взять разницу. Берут оттуда, где уже видно: НДС до 22%, лимит по УСН в 20 млн, давление на малый бизнес. Я не просто так весь год разбираю налоговую реформу — она прямое следствие того, что происходит с ценой барреля.
Что в итоге ждёт Россию после сделки. Минусы: меньше геополитической премии в цене на нефть — значит, меньше валютной выручки и больше дыра в бюджете, которую закрывают налогами и слабым рублём. Плюсы: открытый Ормузский пролив снижает страховые и логистические издержки для всех, а охлаждение конфликта немного снижает общее инфляционное давление в мире. Для нас как для экспортёра это скорее тревожный звонок, чем повод расслабиться.
А вот что должно напугать сильнее, чем сама сделка, — это память о начале этого года. Бюджет 2026-го свёрстан исходя из цены Urals 59 долларов за баррель. А по факту в январе, ещё до иранской войны, наша нефть торговалась в районе 41 доллара — после октябрьских санкций США против Роснефти и Лукойла цена упала с 53,7 в октябре до 44,9 в ноябре, 39,2 в декабре и 41 в январе. Именно эта довоенная реальность сейчас возвращается. Военная премия в цене была временной анестезией, которая маскировала структурную проблему, а не решала её
Если иранская нефть быстро вернётся, а санкции против наших компаний останутся, к осени-зиме вполне реален возврат Urals к 45–50 долларам — именно к тому сценарию, который обсуждали в начале года, до того как Ближний Восток временно всё перекрыл.
Так что нет, ребята, нефть и налоги — не два разных канала, а один и тот же кошелёк.
Если все пойдет по худшему сценарию, к зиме ждем повышение налогов..
19 июня в Швейцарии США и Иран подписывают соглашение о прекращении конфликта. Морскую блокаду уже сняли, Ормузский пролив должны открыть и разминировать в течение 30 дней после подписания. Иран соглашается заморозить ядерную программу, в обмен получает доступ к замороженным деньгам и план восстановления на 300 млрд долларов.
Рынок отреагировал мгновенно. Ещё две недели назад баррель Brent стоил под 100 долларов на военной премии, сегодня, 16 июня, — уже ниже 83 и за неделю просел почти на 12%. Прогнозы дальше расходятся:
Российская Urals торгуется с дисконтом к Brent — и именно на этой разнице держится наш бюджет. Вице-премьер Новак в начале июня называл 80 долларов за баррель самой комфортной ценой для России. То есть мы уже балансируем на грани этой зоны, а если Brent уйдёт к 70 — Urals рискует оказаться заметно ниже базовой цены, заложенной в бюджетное правило.
И вот ответ всем, кто пишет, что нефть — не моя тема. Бюджет страны устроен как качели: на одной стороне нефтегазовые доходы, на другой — налоги с вас и с бизнеса. Когда нефть дешевеет, государству нужно где-то взять разницу. Берут оттуда, где уже видно: НДС до 22%, лимит по УСН в 20 млн, давление на малый бизнес. Я не просто так весь год разбираю налоговую реформу — она прямое следствие того, что происходит с ценой барреля.
Что в итоге ждёт Россию после сделки. Минусы: меньше геополитической премии в цене на нефть — значит, меньше валютной выручки и больше дыра в бюджете, которую закрывают налогами и слабым рублём. Плюсы: открытый Ормузский пролив снижает страховые и логистические издержки для всех, а охлаждение конфликта немного снижает общее инфляционное давление в мире. Для нас как для экспортёра это скорее тревожный звонок, чем повод расслабиться.
А вот что должно напугать сильнее, чем сама сделка, — это память о начале этого года. Бюджет 2026-го свёрстан исходя из цены Urals 59 долларов за баррель. А по факту в январе, ещё до иранской войны, наша нефть торговалась в районе 41 доллара — после октябрьских санкций США против Роснефти и Лукойла цена упала с 53,7 в октябре до 44,9 в ноябре, 39,2 в декабре и 41 в январе. Именно эта довоенная реальность сейчас возвращается. Военная премия в цене была временной анестезией, которая маскировала структурную проблему, а не решала её
Если иранская нефть быстро вернётся, а санкции против наших компаний останутся, к осени-зиме вполне реален возврат Urals к 45–50 долларам — именно к тому сценарию, который обсуждали в начале года, до того как Ближний Восток временно всё перекрыл.
Так что нет, ребята, нефть и налоги — не два разных канала, а один и тот же кошелёк.
Если все пойдет по худшему сценарию, к зиме ждем повышение налогов..