Баня по пятницам оказалась лишь предлогом.

Баня по пятницам оказалась лишь предлогом. Так жена скрывала свои «похождения» к соседу. Когда увидел, что творится в бане, волосы дыбом стали. Месть мужа была изощрённой.…
Марина снова вернулась после полуночи — раскрасневшаяся, с влажными волосами и той странной улыбкой, от которой Назару становилось не по себе.
Она поставила сумку на кухонный стул, сказала что-то про подруг, горячий пар и долгие разговоры. Всё звучало привычно, даже слишком привычно. Раньше Назар бы только кивнул и пошёл спать. Но теперь он замечал каждую мелочь: как жена отводит глаза, как быстрее обычного уходит в ванную, как слишком аккуратно прячет вещи из банной сумки.
Пятничные походы давно стали её ритуалом. Сначала Марина возвращалась к десяти. Потом — к полуночи. Потом — почти под утро. И каждый раз приносила с собой запах веника, шампуня, вина и чего-то ещё — чужого, неуловимого, тревожного.
Назар пытался убедить себя, что всё это глупости. Пока однажды поздним вечером к нему не зашёл знакомый и не сказал тихо, почти нехотя, что видел Марину совсем не там, куда она якобы ходила.
С этого момента каждая пятница превратилась для Назара в пытку.
Он не стал устраивать скандал. Не задал ни одного прямого вопроса. Просто дождался следующего вечера, когда Марина снова собрала полотенце, переоделась, поцеловала его в щёку и сказала, что может задержаться.
Дверь за ней закрылась. Назар посидел несколько минут в тишине, потом накинул куртку и вышел следом.
Посёлок уже темнел. Фонари выхватывали из сырого сумрака куски дороги, заборы, мокрые ветки, её быстро удаляющуюся фигуру. Марина шла уверенно, не оглядываясь. У поворота она замедлила шаг — и вдруг свернула совсем не туда.
Назар застыл у забора, чувствуя, как холодеют пальцы.
Он не бросился за ней сразу. Только дождался, пока в глубине двора погаснет лишний свет, а над крышей бани потянется густой пар. Потом вернулся домой с таким спокойным лицом, что Марина, придя позже, ничего не заподозрила.
Через неделю он уже был готов. Во дворе собрались соседи, жарились шашлыки, звенела посуда, кто-то смеялся слишком громко. А Назар всё ждал момента, когда из темноты донесётся первый глухой стук.
Сначала его почти никто не услышал. Потом стук повторился. Следом за ним — приглушённый голос, резкий, испуганный, будто кто-то бился изнутри и не мог выбраться.
Назар поднялся, медленно пошёл к бане, остановился перед дрожащей дверью, убрал подпорку и взялся за ручку. Дерево обожгло ладонь жаром. Он распахнул дверь — и у него волосы дыбом стали....