Коза ершистая: встреча на переправе через Енисей

Коза ершистая
Алька торопилась к переправе. А и к слову сказать, какая уж там переправа, просто место, откуда на лодке можно на другую сторону перебраться. Вчера сплавились на моторке с Евтееичем и с двумя бабёнками, а нынче обратно.
Алька-то у сестры старшей гостила, ребятёнок у Людмилы, ну вот и побывала у нее. А теперь обратно – в свою родимую деревеньку – на другой берег Енисея. Так и мотаются местные, перемахнули реку и уже в гостях.
Протянулись берега зарослями, а кое-где - с накренившимися мощными стволами тополей, как будто берег ими огорожен. А меж берегами вода вечным потоком бежит. Присмотришься: ох и скорость на Енисее-батюшке! Ступишь в такую воду, того и гляди, что снесет, как щепку. Это в 1970-ом он еще не перекрыт был для будущей ГЭС Саяно-Шушенской.
Алька поторапливается, а то дед Василий Евтеевич ждать не любит, вон уже сидит в лодке, согнувшись.
Глянешь в одну сторону – широченным водным полотном тянется река, глянешь в другую сторону – как будто сужается Енисей, зажимаясь в тиски предгорьем. В ясную погоду, если присмотреться, то и хребет Борус увидеть можно, пять его вершин и летом шапками снега стоят нахлобученные.
Алька на небо поглядывает: хмурится небушко не по-весеннему. И ветер все наглее становится. Шуга давно прошла, очистилась река, а все равно зябко на Енисее.
– Бегу, дядь Вася, - кричит она, ступая по камням, стараясь удержаться на булыжниках и не упасть.
Поворачивается Евтеич… а это вовсе и не Евтеич… Сашка это Коробейников. Алька запнулась и встала как вкопанная. Уж кого не ожидала увидеть тут, так это Сашку – врага своего с самого детства. И Василия Евтеевича совсем не видать, и вообще никого больше в лодке, да и лодка не моторка, а на веслах.
Альке впору развернуться и уйти, потому как Сашка здесь нежданно-негаданно. Хоть и взрослые они, Але девятнадцать, а Сашке двадцать, - все равно врагами остались. Да только не в Алькином характере отступать, прежде не выяснив, где же дед Василий.
- А где Евтеич?
- Я за него, - Сашка шмыгнул слегка простывшим носом, поправил фуражку на голове, приподнял воротник старенького отцовского пиджака, прикрываясь от ветра. – Прыгай, давай, если на ту сторону хочешь. Евтеич загулял, у тестя остался, а мне сказал, народ будет…
Сашка тоже не ожидал увидеть Альку, вообще не знал, что «народ» - это и есть Алевтина Леоненко, гостившая у старшей сестры.
Аля села в лодку, заняв место почти у самого «носа», поглядывая на берег, вдруг еще кто подойдет, не хотелось ей с Сашкой даже несколько минут в лодке находиться.
- Ну, чё, все что ли? – парень недовольно взглянул на тропинку, ведущую от берега к деревне. – Больше никого не будет? Поторапливаться надо, - он посмотрел на темные тучи, - непогода может захватить.
- Да вроде никто больше не собирался, - сказала Аля, тоже кутаясь в пальтишко от ветра.
И ведь права была мать, когда накануне заставила пальто надеть, а то хотела в плащике болоньевом, вот бы сейчас продрогла.
Учились они сначала в своей деревенской начальной школе, а потом ездили за десять километров в соседнее село, где была десятилетка. И хоть Алька на год младше, по дерзости своей не уступала Сашке. Уже не помнят они, кто первым задираться начал… как это обычно бывает: дернул за косу от нечего делать (а может симпатию хотел выразить), девчонка огрызнулась… ну, и пошло дальше вроде школьной вражды. Он слово скажет – она десять, он толкнет, она тумаков наставит.
А как постарше стали, то попросту старались не замечать друг друга. Или на танцах едкое слово кто-нибудь из них скажет. Сашка как-то назвал Альку козой ершистой, это еще в старших классах было. Ну то, что «коза» - это понятно, частенько так выражались в сторону противоположного пола. Но чтобы «ершистая» - как-то не связывалось. Водились ерши в Енисее – рыба вполне съедобная, даже вкусная, но уж очень колючая, чистить ее муторно.
Алька тогда высмеяла Сашку за «ершистую». А он как назло стал ее так называть. Как увидит где, скорчит гримасу и бросит, как будто камушком: «коза ершистая».
И даже этой весной,