епанида испугалась, стала сына отговаривать, дескать, греха не оберешься с этой девкой.

епанида испугалась, стала сына отговаривать, дескать, греха не оберешься с этой девкой.
Сергей матери вроде как пообещал, но сам отступать не намерен, стал тайком действовать, прохода не давал Настене. Хоть и разделила она их, Настя в избе со Степанидой теперь спит, а Сергуня с младшим братом в избушке, что на усадьбе у них, но все равно так и следит за Настей.
Невмоготу ей стало там, и вот сама она прибежала… ну к Ваньке прибежала, вцепилась в него и согласилась расписаться и сразу уехать, а лучше уехать и расписаться, если Ванька не обманет. Он как услышал, готов хоть за тридевять земель бежать, лишь бы с Настей остаться.
- И что, сбежали? – спросил Володька Кудряшов.
- Сбежали. Уехали в другой район, там и расписались, потом уже родителям сообщили. Матерям своим. Ванька своей матери рассказал, а Настена Степаниде повинилась, ну а та взъелась на нее, дала понять, что жизни не будет. А тут еще Сергуня подговорил дружков, на Ваньку снова напали, отлупили так, что отлеживался три дня. Заявлять не пожелал, не хотел он Настю снова сюда впутывать. И вот после  того уехали они совсем из деревни. Мест много, поселились в другом районе, нашли село большое, там и остались. А свадьбы-то у них и не было.
Ну вот значит, живут себе и живут, ребетёнок родился, бегает уже, Настена еще краше стала. А тут война грянула, мужа Настены призвали в первый же год. Собрал в мешок чего там можно взять, сына обнял, расцеловал, а потом Настене в ноги поклонился и прощения попросил…
- За что?
- А за то, что уговорил за него замуж выйти. Так и сказал: прости, меня за то, что не люб тебе… чую не люб. Вышла ты за меня, потому как бежать некуда было. И все эти годы, что мы вместе, чую, не люб тебе. Так что ежели сгину там, ты поплачь маленько, да замуж выходи, может найдешь себе по сердцу.
Глянула она на своего мужа, да как хлынули слезы из глаз, запричитала: - Да как твой язык повернулся такое сказать? Да как же ты подумать мог? А может это ты меня разлюбил? Может пожалел, что из родной деревни меня увез? Да как ты подумать мог, что не люб мне? Разве бы я побежала у тебя защиту искать, если бы не любила?
У Ивана ноги подкашиваются от таких слов, самого трясет, как бы тоже слезу не прошибло… тут прощаться надо, а они налюбоваться друг на друга на могу… Так и ушёл на фронт с мыслью, что Настена его любит.
- Он вернулся? – спросила Галинка Мещерякова.
Дед Коля немного помолчал, снова достал кисет.
– Вернулся. В каких только передрягах побывать пришлось, но в самый тяжелый час всегда Настену вспоминал, слова ее при прощанье в ушах звенели, за нее он воевал, за сына, за страну.
- А когда вернулся, то как у них…
- А как? Хорошо у них, еще двоих деток родили, хороши они живут…
- Деда Коля, а вы его прямо знаете?
- А как же не знать, дружок мой… вот как вас знаю, так и его… вот так, ребятушки, свадьбы-то у них и не было, а ничего, прожили. Так что, как говорится, зри в корень, а свадьба… это дело пятое.
Ребятня, выслушав историю, разъехалась, а дед Коля продолжал сидеть.
Хлопнула дверь, послышались шаги, Николай Иванович сразу приободрился, уже зная, кто идет. Появилась за калиткой женщина статная, несмотря на годы, волосы хоть и с сединой, но еще красивые, прикрыты светлым ситцевым платочком. Взглянула хоть и с укором, но спросила с теплотой: – Ну и чё сидишь, ждешь, когда продует? - Она подошла и накинула ему на плечи старый пиджачок. - Надевай, а то просквозит.
- Да чё ты, Стася, лето же…
Она тоже присела рядом. – Снова сказки рассказывал? – тихо, но с улыбкой спросила она.
- Не-еет, не сказки, всю правду рассказал… про нас с тобой рассказал…
- И про цыган?
- И про цыган… не-еее, Стася, я не сказал, что это мы с тобой, а так-то все правда. – Он придвинулся к ней чуть ближе, - толкнул слегка плечом и сказал: - Пусть знают, пора уже.
Тут из дома напротив, где была свадьба, пришла Авдотья, бабушка жениха. – Ну и чего не идете? Звали же…
- Присядь, Дуня, отдохни, - предложила Стася, а вообще-то она Анастасия Матвеевна, это деда Коля ее так зовет – Стася. – Молодежь