Что ж, после того, как моя голова пострадала от телевизора, делать совсем уж чудовищные ошибки в тексте я, кажется, не начала.

Что ж, после того, как моя голова пострадала от телевизора, делать совсем уж чудовищные ошибки в тексте я, кажется, не начала. А вот у моего приятеля красавчика-драматурга по-прежнему нет никаких оправданий — помимо того, что в школе вместо домашних заданий он писал стихи девочкам, у которых за лето вдруг выросла грудь.

Не то чтобы я жестокий граммар-наци, который прерывает общение из-за неправильно поставленной запятой — как помнит внимательный читатель, когда-то я целый год встречалась с парнем из тренажерного зала, и меня не останавливало даже то, что он писал: “ Я уже в постеле”.

Да и в целом не всегда это показатель. После мальчика из зала мне нужно было прийти в себя, так что следующие три года у меня были отношения с докторантом Оксфордского университета, и он тоже порой писал с ужасающими ошибками.

Но согласитесь, драматург — это всё-таки особый случай. Как-то исподволь ожидаешь, что у человека будет хорошее чувство языка (здесь место для шутки о том, что он должно быть хорошим не только в физиологическом, но и в филологическом плане).

Пять лет университета и долгие годы репетиторства не прошли зря, и я по привычке бросилась в бой, надеясь вложить в голову двухметрового тридцатилетнего мужика то, что не смогли вложить его московские преподавательницы. И подвижки, конечно, есть.

Например, он научился писать слово “вряд ли” раздельно, а не через дефис — и произошло это в основном благодаря тому, что именно с этого слова начинается памятка, которую я составила и закрепила в нашем диалоге. То есть, когда он заходит в наш чат, то сразу видит: “Вряд ли. Всегда пишется раздельно”. Уверена, если бы можно было наклеить памятку на зеркало, куда он явно смотрит по десять раз на дню на своё прекрасное лицо, то получилось бы ещё эффективнее.

В основном испытываю сплошное педагогическое поражение.

— Я окончательно запутался, — признаётся он, — и теперь на всякий случай всегда пишу “то же” раздельно.
— Нет! — воплю я. — Смысл же совсем не в этом, а в том, чтобы ты наконец запомнил, как надо правильно!

В дело пошла ещё одна памятка. Но “то же” и “тоже” — это куда сложнее, чем “вряд ли”. Будь я учительницей, то я отчаялась бы и посадила бы этого обаятельного раздолбая за одну парту с самой главной ботаншей в классе. К несчастью, жизнь распорядилась так, что это ботанша и есть я сама…

“Папа любил женщин. Женщины любили его. И у меня так/же”.
“Давай, напиши. Ты сможешь!” — подбадриваю я.
“И у меня также”.

Дорогой дневник, я в отчаянии. Следующий шаг — написать документальную пьесу про Розенталя….