17.07.2026 11:24
Полет из Омска в Москву занимает три часа тридцать пять минут.
Полет из Омска в Москву занимает три часа тридцать пять минут.
Не так-то много — скажете вы.
Достаточно, чтобы опозориться — отвечу я.
Всё было хорошо и супер прилично.
Я летела посередине, Оливия летела у окна, рядом со мной храпел дяденька.
Когда нам принесли еду, я даже не просила попробовать у дяденьки его оладьи, как бы это ни звучало.
Я совершенно прилично выпила свой чай, намазала Оливе круассан маслом и решила, что пойду писить уже по прилёту, чтоб не нервировать дяденьку, такая порядочная я была!
Оливия тоже поела столько, сколько обычно она там ест (нисколько), взяла шоколадку и положила её себе в карман штанишек.
В заднем кармане штанишек было тепло и уютно, и шоколадка расслабилась.
Оливия расслабилась тоже, закрыла глаза и уснула.
Я, как хорошая мать, на всякий случай оставалась наряженной, потому что так поступают все хорошие матеря! Не расслабляются и держат всё под контролью.
Под контролью было всё, кроме заднего кармана и агрегатного состояния шоколадки.
Самолет пошел на посадку, и Оливия проснулась.
Я, как хорошая мать, тоже проснулась и вытерла слюну.
— ой, в чем это твои белоснежные носочки? — спросила я Оливию.
Оливия подняла ногу. И стало понятно, что белоснежные носочки это меньшее из зол.
Все штаны, всё сиденье, весь мой образ хорошей матери были в коричневой массе.
Оливия сказала ой, потому что её словарный запас в таких ситуациях пока ещё ограничен словом ой.
Я не сказала ничего, но в голове пронеслось всякое, потому что мой словарный запас для таких ситуаций богат.
Быстро надев на Оливию сарафан и сняв штаны, я, вроде бы, решила ситуацию со штанами. Но не с сиденьем.
Самолет уже приземлился, и пассажиры встали на выход, глядя сверху на коричневое сиденье, а потом слегка брезгливо на меня.
— ой, как же жалко, что растаяла ШОКОЛАДКА. Как же так, кто бы мог знать, что ШОКОЛАД так тает. Оливия, представляешь, ШОКОЛАДКИ так сильно мараются. Как же тяжело оттирать расплавленный и застывший потом ШОКОЛАД! — говорила я подряд без остановки довольно громко и из-за всех сил, чтобы было понятно, что никто тут не обосрался.
И не надо так на меня смотреть!!! Это ШОКОЛАД!
Не так-то много — скажете вы.
Достаточно, чтобы опозориться — отвечу я.
Всё было хорошо и супер прилично.
Я летела посередине, Оливия летела у окна, рядом со мной храпел дяденька.
Когда нам принесли еду, я даже не просила попробовать у дяденьки его оладьи, как бы это ни звучало.
Я совершенно прилично выпила свой чай, намазала Оливе круассан маслом и решила, что пойду писить уже по прилёту, чтоб не нервировать дяденьку, такая порядочная я была!
Оливия тоже поела столько, сколько обычно она там ест (нисколько), взяла шоколадку и положила её себе в карман штанишек.
В заднем кармане штанишек было тепло и уютно, и шоколадка расслабилась.
Оливия расслабилась тоже, закрыла глаза и уснула.
Я, как хорошая мать, на всякий случай оставалась наряженной, потому что так поступают все хорошие матеря! Не расслабляются и держат всё под контролью.
Под контролью было всё, кроме заднего кармана и агрегатного состояния шоколадки.
Самолет пошел на посадку, и Оливия проснулась.
Я, как хорошая мать, тоже проснулась и вытерла слюну.
— ой, в чем это твои белоснежные носочки? — спросила я Оливию.
Оливия подняла ногу. И стало понятно, что белоснежные носочки это меньшее из зол.
Все штаны, всё сиденье, весь мой образ хорошей матери были в коричневой массе.
Оливия сказала ой, потому что её словарный запас в таких ситуациях пока ещё ограничен словом ой.
Я не сказала ничего, но в голове пронеслось всякое, потому что мой словарный запас для таких ситуаций богат.
Быстро надев на Оливию сарафан и сняв штаны, я, вроде бы, решила ситуацию со штанами. Но не с сиденьем.
Самолет уже приземлился, и пассажиры встали на выход, глядя сверху на коричневое сиденье, а потом слегка брезгливо на меня.
— ой, как же жалко, что растаяла ШОКОЛАДКА. Как же так, кто бы мог знать, что ШОКОЛАД так тает. Оливия, представляешь, ШОКОЛАДКИ так сильно мараются. Как же тяжело оттирать расплавленный и застывший потом ШОКОЛАД! — говорила я подряд без остановки довольно громко и из-за всех сил, чтобы было понятно, что никто тут не обосрался.
И не надо так на меня смотреть!!! Это ШОКОЛАД!