Однажды я украла цыганского ребёнка.

Однажды я украла цыганского ребёнка.

Я была немножко совсем чуть-чуть очень сильно беременна и ехала в поезде из Татарстана в Москву.
Это был тот волшебный период беременности, когда ничего не хочется, разве что кого-нибудь убить.
Например, мужа Игоря, который со мной не ехал, а сидел себе спокойно дома.

Путешествие проходило в купе на нижней полке с открытыми дверьми, потому как было жарко.

Мимо открытой двери пробегала маленькая девочка, которой понравилась беременная женщина в виде меня.
Она ненадолго задержалась, глядя в моё лицо, а я беззаботно помахала ей рукой. Девочка засмущалась и убежала.

Знакомство началось и сразу же закончилось. Так думала я. Но девочка думала иначе.
Всё у нас с ней только начиналось.

Спустя час захотелось спать, потому что всем беременным женщинам всегда хочется спать.
И я уснула. Уснула беззаботно и легко. Так, как спят люди, у которых ещё нет орущих детей.

Сквозь сон почувствовалось, что ногам вдруг резко стало тепло. Тепло примерно так, как спящей беременной женщине в купе быть не должно. Даже во сне.

Открыв глаза, я приподнялась на локтях и огляделась по сторонам. Из-за двери выглядывала цыганская девочка, слегка улыбаясь. Ногам было тепло. В купе чем-то пахло. Беременной мне постоянно чем-то пахло, но тут был особый случай.

Резко сев, я уставилась на свои ступни. На них лежали жареные пирожки. Горячие. Судя по запаху — с капустой. Девочка выглядывала одним глазком, отмечая, какое неизгладимое впечатление произвел на меня её сюрприз.

Сюрприз был шикарный, потому что в моей голове мигом пронеслось всё неприличное, что я знаю.
Но я сдержалась, чтоб маленькая девочка внезапно не выучила фразу ЁПТВАЮМАТЬ.

Разобравшись с пирогами и вымыв ноги в раковине, беременная я решила подышать свежим воздухом.
А поезд этот делает остановку в Ульяновске на целый час.

В Ульяновске беременная женщина вышла на перрон и пошла.
Пошла медленно, куда глаза глядят.
Зашла в магазин на вокзале, купила воды.
Вышла из вокзала, неспешно прошлась по скверу.
Села на лавочку в конце сквера и закрыла глаза.

Кто-то маленький сел рядом и положил ладошку на мою беременную руку.
Я вскочила.
Цыганская девочка улыбалась.

Я снова вспомнила всё неприличное, но в этот раз сдержаться не удалось. Ребёнок внезапно обучился ЁПТВОЕЙМАТИ.
Схватив девочку за руку, беременная я побежала к поезду.
Живот развевался на ветру.
Цыганская девочка была счастлива от такого активного развития наших отношений.

В голове мелькали кадры, как бедная мать девочки пьет валидол, запивая корвалолом.
Как товарищи полицейские в купе составляют автопортрет беременной женщины.
Как немецкие овчарки бегут по следу моих пирожково-капустных ног.
Как я рожаю в тюрьме.
Как дочь Оливия растет в колонии-поселении.
Как человек-муж Игорь носит передачки.

Короче стандартные ежедневные фантазии в голове беременной женщины.

Мы неслись с маленькой цыганской девочкой, и я подбирала слова, которые буду говорить её маме.
Извините.
Это не я.
Она сама.
Простите.
Я не хотела.
Я просто потрогала ногами капустные пирожки!
Все слова были ничтожны перед образом разъяренной матери.

Мы влетели в вагон. Запыхавшись, вбежали в купе.
На нижней полке спала мама девочки. Рядом с ней на столике пахли пирожки в пакете.