Моя 10-летняя дочь медленно угасала.

Моя 10-летняя дочь медленно угасала. От отчаяния я поехал к старой знахарке в тайгу и узнал страшную тайну.
Михаил никогда не верил в чудеса, знахарок, сглазы и прочую мистическую чушь. За свои тридцать восемь лет, построив с нуля огромную строительную империю, он усвоил железобетонное правило: в этом мире работают только большие деньги, правильные связи и безжалостное упорство. Все проблемы решались звонками нужным людям или чеками с шестью нулями.

Но сейчас, сжимая руль дорогого внедорожника, он вез единственную дочь по разбитой грунтовой дороге к какой-то деревенской ведунье. Лучшие врачи, на которых Михаил потратил целое состояние, лишь разводили руками. Ему нужен был шанс, пусть даже самый призрачный.

Всё началось четыре месяца назад. Михаил сидел в кабинете профессора Соколова — светила педиатрии. На столе лежали результаты бесконечных анализов, а профессор медленно качал головой.

— Я ничего не понимаю, Михаил Андреевич. Все показатели в норме. Кровь, биохимия, онкомаркеры, генетические тесты — всё абсолютно чисто.

— Как это возможно?! Я плачу вам миллионы! Сделайте что-нибудь! Уже четвертый месяц она тает! Она почти не встает с кровати!

— Мы сделали всё, что в силах современной науки. Отправляли данные коллегам в Германию и Израиль. Их вердикт совпадает с нашим. Ничего. Это какая-то неизвестная форма синдрома. Медицина, к сожалению, не всесильна.

Его миллионы, влияние и строительная империя превратились в бесполезный прах перед лицом болезни, пожирающей его ребенка.

В палате лежала его десятилетняя Алина. Кожа стала тонкой, как пергамент, под ней проступала синева вен. Рядом сидела Ольга, его тридцатитрехлетняя жена, и гладила худенькую руку девочки.

— Папа… — слабо улыбнулась Алина.

— Привет, солнышко. Как ты?

— Нормально... Мама Оля принесла чай и варенье.

Ольга была рядом все эти страшные месяцы. Она относилась к Алине как к родной дочери, а теперь сутками дежурила у ее постели.

В тот же вечер приехал Сергей, старый друг Михаила.

— Миш, я знаю, как это звучит. Но мою мать пять лет назад вытащила с того света одна знахарка из глухой тайги, когда врачи уже поставили на ней крест. Село Березовка. Агафья Семеновна. Она травами лечит, руками беду отводит. Говорят, видит человека насквозь. Попробуй. Тебе ведь терять уже нечего.

Михаил подумал: «Бабушкины сказки». Но ночью вспомнил аварию семилетней давности и свою первую жену Елену, которой перед смертью поклялся защитить их маленькую дочь.

Утром он забрал Алину из больницы.

Через три часа они добрались до Березовки. Заброшенная деревня встретила их тишиной, запахом печного дыма и покосившимися заборами. У крайнего дома у леса стояла очередь — человек пятнадцать.

Агафья Семеновна оказалась обычной маленькой старушкой в старом ватнике и темном платке. Лицо испещрено морщинами, но глаза были ясными и пугающе молодыми.

В избе она долго смотрела на Алину, потрогала ее запястье, заглянула в глаза и положила ладонь на грудь девочки.

— Оставьте её у меня на две недели, — вдруг сказала она.

— Что?! Это невозможно! Ей нужен медицинский уход! — вспыхнул Михаил.

Ольга прижала девочку к себе:

— Она слишком слаба! Она без нас не выживет!

Агафья спокойно пожала плечами:

— Тогда уезжайте. Врачи ваши не видят корень беды. Я лечу по-своему. Мне нужны время, тишина и полный покой от вас.

После долгих споров Михаил выторговал три дня.

Прощание было похожим на похороны. Алина плакала, цепляясь за куртку отца. Ольга рыдала, обнимая девочку, а Михаил чувствовал себя последним предателем, оставляя больного ребенка в глухом лесу со странной старухой.

Но когда через три бесконечных, полных паники дня они вернулись...