— Как это тебя жена из дому выгнала, сынок?

— Как это тебя жена из дому выгнала, сынок? А где же ты жить теперь будешь? Если ко мне решил переехать, то зря! Я тебя назад домой не пущу! Иди мирись с Ирой!

— Мама, представляешь, Ирка меня выгнала!

Костя ввалился в прихожую материнской квартиры без предупреждения, бросил на пол спортивную сумку и прошёл на кухню. Он был уверен, что мать пожалеет его, нальёт горячего чая и назовёт Ирину неблагодарной.

Антонина Васильевна спокойно перебирала гречку.

— Говорит, я бездельник, — плюхнулся Костя на табурет. — Представляешь, какая наглость? Год человек ищет себя, находится в творческом кризисе, а ей подавай работягу. Подаёт на развод, выставила за порог. Как собаку.

Он ждал привычной реакции, но мать продолжала перебирать крупу.

— Мам, ты слышишь вообще? Меня из дома выгнали. Из моего дома!

Антонина Васильевна вытерла руки о фартук и подняла на него спокойный взгляд.

— А с другой стороны… Выгнала. И правильно сделала.

Костя замер.

— В смысле, правильно? Ты на её стороне?

— Я на стороне здравого смысла. Ирина уже год работает на двух работах, чтобы оплачивать квартиру и кормить взрослого тридцатилетнего лба, который лежит на диване и «ищет себя». Я бы на её месте тебя ещё полгода назад выгнала.

— Ты моя мать или её?

— Я твоя мать. Поэтому и говорю правду.

Она поставила на плиту кастрюлю.

— Помню, как приходила к вам три недели назад. Ты лежал на диване и смотрел сериал, сказав, что «изучаешь сценарные ходы». Потом пришла Ира с двумя тяжёлыми сумками. Уставшая, с тёмными кругами под глазами. Молча разобрала продукты, поставила ужин и ещё спросила, нашёл ли ты что-нибудь интересное в своих «поисках». А ты даже не встал ей помочь.

Костя покраснел.

— Это был творческий процесс! Вы, женщины, ничего не понимаете! Она сама виновата, пилит меня целыми днями!

— Она просила тебя всего об одном: найти работу. Любую. Чтобы перестать быть ломовой лошадью, которая тянет на себе быт, ипотеку и тридцатилетнего «творца».

Антонина Васильевна выпрямилась.

— Так что ты ошибся адресом. Мой дом — не санаторий для обиженных мужей. У тебя два пути. Первый — идёшь к Ире, просишь прощения и завтра устраиваешься на работу. Второй — ищешь себе койку, ночлежку, вокзал. Но здесь ты жить не будешь. Ни дня.

Костя почувствовал, как гнев превращается в обиду.

— Просто выкинуть на улицу? Будто я чужой. Я ведь не от лени лежал. Я ищу свой путь. Своё призвание. Я не создан для офисов и заводов. Это меня убьёт.

Антонина Васильевна даже не посмотрела на него.

— Твоё призвание сейчас называется «ответственность». Твой желудок просит еды, которую покупает Ира, а твоё тело — крыши над головой, за которую платит Ира. Прекращай спектакль. Вставай и иди зарабатывать на жизнь. Как все нормальные мужики.

В этот момент в коридоре раздался резкий звонок в дверь.

Костя вздрогнул. Любой посторонний человек сейчас был бы спасением.

Антонина Васильевна спокойно вытерла руки о фартук и пошла открывать.

Она не удивилась звонку.

Она его ждала…