17.09.2026 05:00
Ну сплю я с твоим Пашкой, и что ты сделаешь, Лен?
Ну сплю я с твоим Пашкой, и что ты сделаешь, Лен? – хмыкнула сестра, кутаясь в мой халат.
Кружка в моей руке была горячая, с облупленным рисунком лимонов, и я держала ее слишком крепко, пока шла по коридору к спальне. В субботу утром дома обычно пахло кофе, свежей простыней и Пашиной пеной для бритья, но в тот день пахло моим вишневым гелем для душа, которым я сама пользовалась редко, потому что берегла.
Халат я увидела раньше лица. Мой светлый халат, мягкий, с тонким поясом, висел на чужом плече так нагло, будто его специально вынесли на показ, как флаг на балкон.
Алина сидела на краю нашей кровати, поджав одну ногу, и листала мой телефонный зарядник между пальцами. Короткие светлые волосы у нее торчали после душа, губы блестели моим бальзамом, а на полу рядом валялась ее сумка, распахнутая и сытая, как будто она пришла сюда надолго.
– Ты чего в моем халате? – спросила я и услышала, как спокойно у меня вышло.
Алина подняла глаза. Она всегда умела делать лицо человека, которого застали не за пакостью, а за обычным делом, вроде нарезки хлеба.
– Лен, ну не начинай, – сказала она и затянула пояс на талии. – Я замерзла.
Из ванной донесся короткий стук, будто кто-то локтем задел полку. Потом тишина стала такой плотной, что в ней слышно было, как в кухне капает кран, который Паша обещал починить еще в среду.
– Паша, – сказала я в сторону двери. – Выходи.
Дверь в ванную не открылась. Зато Алина хмыкнула, провела ладонью по вороту халата и посмотрела на меня прямо, без обычной сестринской улыбки, которую она включала перед родственниками.
– Ну сплю я с твоим Пашкой, и что ты сделаешь, Лен? – сказала она. – Побежишь маме жаловаться?
Кружка в моей руке была горячая, с облупленным рисунком лимонов, и я держала ее слишком крепко, пока шла по коридору к спальне. В субботу утром дома обычно пахло кофе, свежей простыней и Пашиной пеной для бритья, но в тот день пахло моим вишневым гелем для душа, которым я сама пользовалась редко, потому что берегла.
Халат я увидела раньше лица. Мой светлый халат, мягкий, с тонким поясом, висел на чужом плече так нагло, будто его специально вынесли на показ, как флаг на балкон.
Алина сидела на краю нашей кровати, поджав одну ногу, и листала мой телефонный зарядник между пальцами. Короткие светлые волосы у нее торчали после душа, губы блестели моим бальзамом, а на полу рядом валялась ее сумка, распахнутая и сытая, как будто она пришла сюда надолго.
– Ты чего в моем халате? – спросила я и услышала, как спокойно у меня вышло.
Алина подняла глаза. Она всегда умела делать лицо человека, которого застали не за пакостью, а за обычным делом, вроде нарезки хлеба.
– Лен, ну не начинай, – сказала она и затянула пояс на талии. – Я замерзла.
Из ванной донесся короткий стук, будто кто-то локтем задел полку. Потом тишина стала такой плотной, что в ней слышно было, как в кухне капает кран, который Паша обещал починить еще в среду.
– Паша, – сказала я в сторону двери. – Выходи.
Дверь в ванную не открылась. Зато Алина хмыкнула, провела ладонью по вороту халата и посмотрела на меня прямо, без обычной сестринской улыбки, которую она включала перед родственниками.
– Ну сплю я с твоим Пашкой, и что ты сделаешь, Лен? – сказала она. – Побежишь маме жаловаться?