Пока в Свияжске я ждала парома обратно, водрузила свои конечности на холодные ступени речного вокзала.

Пока в Свияжске я ждала парома обратно, водрузила свои конечности на холодные ступени речного вокзала. Вокзал не работал. Судя по паутине на дверях, довольно давно. Где-то в углу лежала дохлая крыса. Некоторые туристы всё равно упорно поднимались по ступеням и пытались открыть закрытые двери. Кто-то просил меня уйти, чтобы сфотографировать себя на фоне заброшенного вокзала. Мы с равнодушной крысой молча хмыкали, я ждала, пока туристы сделают пару фото и снова возвращала свои уставшие ноги на ступени.

Напротив была лавка гончара. Там мать наливала местный чай, а дочь продавала гончарные безделушки.
Периодически слышалось возмущение, что, мол, чай-то у вас есть, а посидеть негде. Вернее на улице место есть, но жарко же. Мать молча пожимала плечами, мол, где хотите, там и пейте, у меня и так дел по горло.

Кстати там я купила свияжскую глиняную лошадку. Она была в единственном экземпляре, лежала среди раскиданной глиняной посуды, чашек, плошек, поварешек. Выглядела она одиноко, как и я в тот момент. Я предложила ей пойти со мной, она вскочила мне на шею и больше мы не расставались.

Чуть ранее был местный рыночек. Среди популярных сувениров была лавка деревянных изделий. А там мужчина будто из сказки. И сказки он и сказывает. Купила карусельку с тремя солнцами. Сказку послушала, и вы загляните.

Я с любопытством разглядывала как местных, так и приезжих. Думала, а какого это вообще жить здесь, когда в твои окна каждый день заглядывают то любопытные женщины, то мужчины со стаканчиками пива в руках и криками: «Эй, Кирюх, ходь сюды! Давай дерябнем по литрушке?»

Где-то чуть позади меня стояли парень с девчушкой с двумя косичками. Они продавали крендельки туристам.
Девчонка скакала вокруг высокого брата и щебетала:
— Вась, а в город поедем, а?
— Вот рогалики продадим и поедем.
— Ну Ваааась...
А люди проходили мимо.
Никто не остановился.

Я потирала уставшие от километров ноги, когда увидела дедушку.

Совсем старенький, вышел из углового дома, где ни забора, ни покоса. Только вокруг дома всё заросло. Стоял, опираясь на клюку. Старость будто надела на него свой кафтан. Только оказался он не по размеру. Вот и пришлось согнуться под тяжестью лет.
А сам он всё равно стоял.
И кричал:

— Яблочки! Яблочки! Свои, домашние!

Люди проходили мимо. Фотографировали пустой речной вокзал. Фотографировали меня и равнодушную крысу. А яблочки никому не были нужны. Он всё стоял. Опирался на клюку и взглядом провожал людей. Даже на дорогу не вышел, стоял прямо на траве. Минут пять прошло.
И тут мои уставшие ноги решили, что с них хватит. Они сами понесли меня к нему.

— Дедушка, а за сколько яблочки отдаёте?
— Да за сто рублей пакет, свои вот, только собрал.
А у меня только 500 рублей.
— Сдача будет?
— Что ты, нет. Только сто рублей.
— Тогда давайте я четыре пакета возьму?
Он согласился.
Я отдаю ему 500 рублей, забираю обратно 100 и беру один пакет.
А сама начинаю зубы заговаривать, чтобы он не заметил.
Потому что знаю, гордые они. Всё своим трудом. Всё сами.
— Давно здесь живёте?
— Давно уж, дочка. Вот один хозяйство веду. Огород у меня огогооо. Да сил всё меньше. Но яблочки очень вкусные. Ты попробуй.
Потом помолчал и добавил:
— В них любви много. Любви и жизни. А ты откуда будешь?
— Из Краснодара.
— Ооо, знаю этот град чудесный. Море, юг, казаки.
— Да, он самый. Спасибо за яблочки, дедушка.
— Во благо, дочка. Во благо.

Я вернулась к ступеням вокзала.
Достала яблочко из пакета, который был порван, но аккуратно завязан в трёх местах на узелки. Откусила. И подумала: неужели никому не нужны крендельки? Никому не нужны яблочки? Свияжск живет местными. Там всего-то человек двести пятьдесят с дедулей. Ну и туристами живет. Только будто бы можно и на солнышке посидеть у лавки гончара без возмущений. И крендельки купить у богатыря брата, да девчушки с косичками. Ну и яблочек отведать конечно. Выращенных с любовью и жизнью, несмотря на кафтаны старости.