15.05.2026 15:57
Возвращение в Москву: Херсон, водитель и коты
Приехала в Москву, херсонские зеленЯ сменились бетонными джунглями, и я немедленно стала нервная.
Кричала на водителя в телефон со слезами в голосе:
- Вы на Новорязанской встали! А я вас на Комсомольской площади жду, Господи же ты Боже мой!
Господа нашего я за время разговора помянула многократно. Так я заменяю другие вводные конструкции.
Водитель, однако, оказался морально стоек, то ли оценил отсутствие вводных конструкций, то ли привык общаться с нервными москвичками, и все-таки, объехав все окрестности вокзала, меня нашел.
Сейчас вот еду домой, понятия не имею, какая у машины марка, но она сверху беленькая, а внутри красненькая. Как я. Хотя после десятиминутных объяснений, где находится выход из Казанского вокзала, кажется, я красненькая уже вообще везде.
В Москве неожиданно плюс двадцать восемь, я вообще не поняла этого всего, извинитесь.
Через десять минут я открою дверь (ладно, накинем еще пятнадцать на поиски ключа в рюкзаке) и, возможно, меня встретят Феликс Эдмундович и Николай Степанович.
Возможно - это потому что Феликс Эдмундович наверняка оскорблен моей полуторамесячной командировкой и нескоро даст себя погладить.
Что до Николая Степановича, то за эти полтора месяца он был полит ровно один раз и я не очень понимаю, жив ли он еще.
Играет тревожная музыка.
Кричала на водителя в телефон со слезами в голосе:
- Вы на Новорязанской встали! А я вас на Комсомольской площади жду, Господи же ты Боже мой!
Господа нашего я за время разговора помянула многократно. Так я заменяю другие вводные конструкции.
Водитель, однако, оказался морально стоек, то ли оценил отсутствие вводных конструкций, то ли привык общаться с нервными москвичками, и все-таки, объехав все окрестности вокзала, меня нашел.
Сейчас вот еду домой, понятия не имею, какая у машины марка, но она сверху беленькая, а внутри красненькая. Как я. Хотя после десятиминутных объяснений, где находится выход из Казанского вокзала, кажется, я красненькая уже вообще везде.
В Москве неожиданно плюс двадцать восемь, я вообще не поняла этого всего, извинитесь.
Через десять минут я открою дверь (ладно, накинем еще пятнадцать на поиски ключа в рюкзаке) и, возможно, меня встретят Феликс Эдмундович и Николай Степанович.
Возможно - это потому что Феликс Эдмундович наверняка оскорблен моей полуторамесячной командировкой и нескоро даст себя погладить.
Что до Николая Степановича, то за эти полтора месяца он был полит ровно один раз и я не очень понимаю, жив ли он еще.
Играет тревожная музыка.