Сыновья генерала и секретаря ЦК ушли от ответа за мокруху.

Сыновья генерала и секретаря ЦК ушли от ответа за мокруху. Но один простой опер из «убойного» решил: «Погоны сниму, а вас посажу!»

В провинциальном Заозёрске осень 1983 года стояла сырая и промозглая, с низким небом цвета оружейной стали и пронизывающим ветром, который швырял в лица прохожих колючую водяную взвесь. Городок, стиснутый с одной стороны бескрайними реликтовыми борами, а с другой — мутными водами водохранилища, жил по своему, особому ритму. Здесь все знали друг друга, а любое происшествие мгновенно обрастало слухами, как днище старой баржи — ракушками. Именно в этом городе, на задворках центрального рынка, в промозглый вторник, и произошло событие, которому суждено было перемолоть десятки судеб.

В дежурную часть местного отделения внутренних дел ввалился мужчина в промасленной телогрейке лесоруба, таща за шиворот упитанного юнца с наглыми, испуганными глазами.
— Принимайте, — прогудел он, смахивая со лба дождевую влагу. — Этот гаденыш с дружком человека убивали. Там, за мясными рядами. Я помешал, да поздно.
Сержант за стойкой встрепенулся, потянулся за ручкой. Лесоруб, назвавшийся Кузьмой Прибытковым, рассказал, что, запоздав на смену, срезал путь через пустырь у холодильных камер и увидел троих парней. Двое методично, со звериной деловитостью избивали третьего, совсем щуплого, в очках. Когда жертва рухнула лицом в грязь, один из нападавших поднял с груды строительного мусора обрезок водопроводной трубы и с оттяжкой, будто забивая кол, обрушил его на голову лежавшего. Звук удара, по словам Прибыткова, был похож на хруст надломленного сухостоя. Завидев свидетеля, нападавшие бросились врассыпную, но от крепкого работяги удалось уйти только одному.

Избитый подросток, Степан Дубко, скончался в приемном покое районной больницы спустя сорок минут, так и не приходя в сознание. Врач скорой помощи констатировал открытую черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью. Личность беглеца установили мгновенно — напарником задержанного оказался Вадим Сизов, сын председателя Заозёрского горисполкома. Сам задержанный, Кирилл Брагин, приходился отпрыском заведующему промышленным отделом обкома партии. Обоим едва исполнилось по семнадцать.

Первые дни расследование вел молодой, но въедливый следователь прокуратуры Борис Коломин. Он казался воодушевленным: дело выглядело прозрачным, как стеклышко. Есть орудие преступления — обрезок трубы со следами спекшейся крови и волос. Есть показания очевидца Кузьмы Прибыткова, человека в городе уважаемого, передовика производства. Есть второй участник, Вадим Сизов, которого взяли через сутки на квартире знакомой девицы, где он, перепуганный, прятался в стенном шкафу. Казалось, осталось лишь оформить бумаги да передать материалы в суд.

— Пиши чистосердечное, — наседал Коломин на Брагина в тесном кабинете с облупившимся подоконником. — Удар трубой по голове — это умышленное убийство. Срок получишь, но повинишься — учтут.
— Да мы играли просто, — гнул свое Брагин, уставясь в стол водянистыми глазами. — Он сам поскользнулся. Мы его поднять хотели.
— На кой черт ты врешь? Свидетель все видел!
— Ошибся ваш свидетель. Темно было, дождь.

Спустя три дня следователя Коломина вызвали к начальнику следственного отдела, и после этого разговора он вернулся в кабинет серым и постаревшим. Дело начало стремительно рушиться. Первым звоночком стала внезапная пропажа вещественного доказательства. Обрезок трубы, хранившийся в камере хранения, исчез, а вместе с ним испарилась и карточка учета. Кладовщик, пожилой прапорщик, божился, что ничего не видел, и, мол, замки все целы. Начальник отделения в приватной беседе намекнул Коломину, что, вероятно, произошла досадная канцелярская ошибка, и вообще, не стоит лишний раз сотрясать воздух, когда все можно решить полюбовно.
Затем изменил показания единственный свидетель и....