Человек — место встречи Бога и творения

Представим, что на рисунке Леонардо «Витрувианский человек» нет человека.
Остались только квадрат и круг.
Квадрат — это материальный мир. Вся таблица Менделеева. Творение.
Круг — это Бог, Вечность. Создатель.

На этом рисунке будут Бытие и его Источник. Но не будет их диалога.

Бог как Автор, конечно, присутствует и в булыжнике, и в птице, и в каплях дождя. Но ни первый, ни вторая, ни третьи эту встречу не могут осознать и пережить. А значит, встреча не становится событием. Значит, Бог не может влиять Словом на положение вещей. А вещи не могут сказать «да», «нет» или сказать «спасибо, Господи».

Мир сам по себе — немой. Камень лежит на обочине, птица летит над лесом, дождь стучит по крыше. Бог во всём этом есть, Он в каждой молекуле. Но ни камень, ни птица не знают об этом. Они не могут остановиться, поднять глаза и сказать: «Здравствуй, Создатель, это я. Спасибо Тебе за всё».
Для них этой встречи просто нет. А значит, и для Него нет.
Бытие есть. А события нет.

И вот тут на сцену выходит человек, который вписан одновременно и в материальный квадрат, и в Божественный круг.

Когда он вглядывается в мир и произносит: «Слава Тебе, Господи», он берет немую материю и вводит её в пространство личного диалога с Богом.

Через человека мироздание обретает голос и смысл.

Что если человек — это место, в котором Бог встречается со своим творением?

Мы активно боремся за право вести равноправный диалог с Богом. В том числе за право сказать Богу «нет». Мы уверены, что мы полноправные собеседники на другом конце телефонной линии «Бог — Творение».

Что если в этой конструкции мы не собеседники, а сама линия? «Витрувианский человек» Леонардо стоит в гордой позе триумфатора. Что если это не поза триумфа, а поза напряжения? Быть проводником — значит постоянно находиться под напряжением.

Своими раскинутыми руками человек словно собирает в свои объятия всё тварное (всё квадратное) и возносит его в сферу Божественного (в круг).

Пока человек тянется в струнку и держит напряжение, пока помнит, кто он, мир остается освященным. Но стоит человеку расслабиться, стоит ему решить, что он «автономный прибор», живущий сам по себе, — связь рвется. Мир моментально превращается в склад химических элементов, а небо — в холодную пустоту.

Такое понимание человека как «языка», на котором мироздание говорит со своим Творцом, превращает «Витрувианского человека» из манифеста Возрождения, из иллюстрации к «Речи о достоинстве человека» Пико делла Мирандолы, в литургический жест.

Точка пересечения диагоналей в этом контексте — это «место встречи». Человек — это алтарь, на котором приносится жертва хвалы от лица всего творения.

Очень хорошо это чувствовал Франциск Ассизский.
Его так называемые проповеди животным, а в особенности «Песнь о брате Солнце, или Хвалы творений», — это работа посредника. Тварный мир не в состоянии осознать себя творением Бога и не в состоянии вознести Ему молитву. Франциск Ассизский делает это и за себя, и за солнце, и за ветер, и за того волка.

Раскинувший руки за весь тварный мир, человек выступает его предстоятелем. Разве не задача предстояния была возложена на Адама на первых страницах Бытия?

В книге Бытия сказано, что Бог взял «прах земной» (наш квадрат) и вдунул в него «дыхание жизни» (божественный круг). И Адам стал «душою живою». Проводом, который соединил несовместимое.

Что если наша единственная настоящая миссия — не давать этой линии оборваться?

✍🏻 Виктор Соколов — автор YouTube-канала «SLOVO», о скрытом смысле всемирно известного символа.

• Подпишись на Академию Фомы — о смыслах в искусстве