Знаете, в детстве фраза «сейчас ты у меня леща получишь» звучала для меня как смертный приговор.

Знаете, в детстве фраза «сейчас ты у меня леща получишь» звучала для меня как смертный приговор. Я почему-то был уверен, что лещ — это не только рыба, но и какая-то особая дедовская техника бесконтактного боя, после которой искры из глаз летят неделю.
Дед мой, Степан Савельич, был человеком суровым, как челябинский чугун, и молчаливым, как партизан на допросе. Единственное, что могло заставить его сердце оттаять — это рыбалка. И вот однажды, когда мне было лет семь, он решил взять меня с собой «на серьезное дело».
— Смотри, малец, — наставлял дед, собирая снасти. — На реке — ни звука. Рыба — она тишину любит. Будешь шуметь — дам леща. Понял?
Я сглотнул. Перспектива получить загадочного «леща» в глухом лесу у реки меня не радовала, поэтому я кивнул так интенсивно, что чуть шею не свернул.
Приехали. Утро, туман, комары размером с воробьев. Дед замер у воды, превратившись в памятник самому себе. Я честно держался минут пятнадцать. Но в семь лет пятнадцать минут тишины приравниваются к суткам в одиночной камере.
Сначала я просто шуршал травой. Дед покосился.
Потом я начал шепотом пересчитывать червей в банке. Один червяк оказался особенно шустрым и совершил побег мне в штанину. Я взвизгнул и начал исполнять танец маленьких лебедей, пытаясь вытряхнуть дезертира.
— Тсс! — шикнул дед, и в его глазах блеснул «предупредительный лещ».
Я затих. Но тут мне на нос села муха. Огромная, наглая, с зеленым отливом. Она явно не боялась Савельича. Я пытался сдуть ее, косил глаза, шевелил ноздрями. Муха начала танцевать чечетку прямо на переносице. В какой-то момент терпение лопнуло, и я со всей дури хлопнул себя по лицу.
Звук получился такой, будто в тишине взорвали петарду. Дед вздрогнул, его поплавок, который как раз в этот момент начал мелко подергиваться, замер.
— Ну всё, — прошептал дед, медленно поворачиваясь ко мне. — Допросился. Сейчас я тебе леща дам. Такого, что на всю жизнь запомнишь.
Я зажмурился, втянул голову в плечи и приготовился к физическому воспитанию. Слышу — дед копошится, что-то достает, тяжело дышит. «Ну, — думаю, — сейчас начальный капитал в виде подзатыльника прилетит».
Вдруг чувствую — по лицу бьет что-то холодное, мокрое и очень склизкое! И запах... запах такой, будто я нырнул в бассейн с водорослями.
Открываю глаза и вижу: передо мной на коленях лежит огромная, серебристая рыба. Она хлопает хвостом, шевелит жабрами и смотрит на меня своими выпученными глазами с явным осуждением: дескать, парень, ты нас обоих подставил.
— На, держи! — буркнул дед, едва сдерживая смех при виде моего перекошенного от ужаса лица. — Первый лещ в твоей жизни. Килограмма на два потянет. Еле выудил, пока ты там мух бил.
Я сидел на траве, прижимая к груди холодную рыбину, и хохотал так, что распугал всю рыбу в радиусе трех километров.
Вечером бабушка нажарила этого самого леща. Ел я его с гордостью, хотя дед всё время подмигивал и спрашивал:
— Ну что, внук, вкусный лещ? Еще хочешь?
— В таком виде, деда, хоть каждый день давай!
С тех пор я точно знаю: леща бояться — на рыбалку не ходить. Главное, чтобы лещ был с чешуей, а не с ладонь весом в полпуда.