Быстро извинись перед матерью за этот убогий стол!

Быстро извинись перед матерью за этот убогий стол! - рявкнул муж.Густой гранатовый соус медленно стекал по краю фарфоровой супницы. Темно-бордовая капля сорвалась и шлепнулась на плотный белый лен скатерти. Расплылось неровное пятно. Я смотрела на него, машинально растирая затекшее запястье правой руки, пока за столом повисла пауза.
Двадцать человек перестали жевать. Перестали звенеть вилками.
Римма Эдуардовна сидела по правую руку от моего мужа Вадима. На ней была плотная шерстяная юбка и шелковая блузка, застегнутая на все пуговицы до самого подбородка. Свекровь аккуратно промокнула губы бумажной салфеткой, брезгливо отодвинула от себя тарелку с запеченной бужениной и громко выдохнула.
По левую руку от Вадима сидел Леонид Аркадьевич — главный руководитель филиала, где мой муж работал начальником отдела продаж. Мужчина средних лет в дорогом костюме неловко перебирал пальцами ножку хрустального бокала, куда было налито красное сухое. Он явно жалел, что согласился прийти на этот семейный ужин.
А ведь формально мы отмечали мой юбилей. Тридцать лет. Дата, которую я планировала провести на даче у родителей, в старых джинсах, нарезая салат из свежих огурцов.
— Вадик, ты только не обижайся, — голос Риммы Эдуардовны прозвучал сочувственно, но глаза смотрели колюче. — Я понимаю, что Дария очень старалась. Но мясо совершенно жесткое. Это же старая свинина. Разве можно такое подавать уважаемым людям? У Леонида Аркадьевича наверняка изжога начнется от такого количества дешевых специй.
Леонид Аркадьевич торопливо замотал головой, попытался что-то сказать, но свекровь не собиралась останавливаться.
— Я тебе всегда говорила, сынок: дом держится на женских руках. А если руки привыкли только по клавиатуре в офисе стучать, то хорошей хозяйки не выйдет. Салаты пресные, картофель не доварен. Мы в наше время умели из ничего конфетку сделать, а сейчас молодежь только продукты переводит.
Я медленно расслабила руки. Спину ломило. Последние трое суток я спала по четыре часа. После работы бежала на крытый рынок, торговалась за лучшую фермерскую вырезку, тащила тяжелые пакеты на четвертый этаж без лифта, потому что Вадим уехал на автомойку — ему нужно было, чтобы машина блестела к приезду начальства. Я сама чистила три килограмма картошки, резала овощи, мариновала мясо, взбивала белки для десерта. Кожа на пальцах стянулась от постоянного контакта с водой и солью.
Я посмотрела на мужа. Ждала, что он скажет: «Мам, перестань, мясо отличное» или хотя бы просто переведет тему. Мы прожили вместе четыре года. Я оплачивала его курсы повышения квалификации из своей зарплаты логиста. Я возила его к зубному, когда у него раздуло щеку, и он боялся выйти из дома.
Вадим поймал мой взгляд. Потом посмотрел на своего начальника. На мать. Его лицо пошло красными пятнами. Он терпеть не мог выглядеть неидеальным в глазах руководства.
Он с силой оперся ладонями о столешницу, чуть приподнявшись со стула.
— Дария, ну это действительно ни в какие ворота, — произнес Вадим так громко, что жена его брата вздрогнула на соседнем стуле. — Мама права. Мы пригласили важных гостей, а ты накрыла стол как в привокзальной столовой. Ты нас позоришь.
Мой отец, Петр Ильич, сидевший на другом конце стола, подался вперед. Мама положила ладонь на его руку, останавливая.
— Быстро извинись перед матерью за этот убогий стол! — приказал муж, глядя на меня сверху вниз...