— Тебе стыдно сказать подругам, что твой муж работает на стройке?!

— Тебе стыдно сказать подругам, что твой муж работает на стройке?! Ты врешь им, что я «бизнесмен»?! А деньги мои брать своими ухоженными ручками тебе не стыдно?! Мой «грязный» труд оплачивает твои салоны и фитнес!

— Да, Инночка, мы планируем на Мальдивы в ноябре, Дима как раз должен закрыть крупную сделку по своему инвестиционному фонду, — голос Оксаны лился гладко, с той специфической светской ленцой, которую она так старательно репетировала последние два года, сидя в дорогих ресторанах. — Ой, слушай, ну какой строитель? Это он просто для налоговой номинальным учредителем числится в одной подрядной организации. Но, между нами девочками, меня просто выворачивает от его внешнего вида. Он каждый вечер заваливается в квартиру, и от него разит бетонной пылью, дешевым мужским потом и соляркой. Мне элементарно стыдно выходить с ним в приличные места. Девочки приезжают со своими мужчинами, у тех костюмы от Бриони, ухоженные лица, нормальный мужской маникюр, а мой похож на дикого медведя с лесоповала. У него ладони как наждачная бумага, кожа вся в каких-то вечных ссадинах и мозолях! Я вчера под предлогом мигрени отменила наш совместный поход на юбилей к мужу Марго. Представляешь, какой бы это был позор для меня? Он же там среди нормальных людей двух слов связать не сможет, начнет своими культяпками хлеб ломать и говорить про кубы пескобетона!

— Тебе стыдно сказать подругам, что твой муж работает на стройке?! Ты врешь им, что я «бизнесмен»?! А деньги мои брать своими ухоженными ручками тебе не стыдно?! Мой «грязный» труд оплачивает твои салоны и фитнес! Раз я такой непрезентабельный, ищи себе олигарха! Я блокирую твою карту, посмотрим, как ты запоешь без моих денег! — кричал муж на жену, нависая над ней всей своей тяжелой, массивной фигурой в дверном проеме просторной гостиной.

Дмитрий стоял посреди комнаты в своей плотной, испачканной светлыми разводами рабочей куртке. Он вернулся на три часа раньше обычного графика — на объекте сломался насос для подачи бетона, и бригаде пришлось экстренно свернуть работы до приезда ремонтников. Он зашел в свою собственную квартиру, мечтая только о горячей еде и мягкой кровати, а вместо этого получил ушат ледяных помоев от женщины, которую обеспечивал от и до. Оксана сидела на огромном белом диване итальянского производства, поджав под себя стройные ноги. На ней был надет дизайнерский шелковый домашний костюм, стоимость которого равнялась месячной зарплате двух его подсобных рабочих. Услышав резкий, грохочущий голос мужа, она дернулась, выронив на декоративные подушки последнюю модель айфона.

— Ты что, подслушивал мои личные разговоры? — Оксана резко выпрямилась, её идеальное, вылепленное косметологами лицо исказила гримаса брезгливого возмущения. В ней не было ни капли раскаяния, ни малейшей тени смущения за свою откровенную ложь. Она мгновенно перешла в агрессивное наступление, яростно защищая свой комфортный, выдуманный для подруг мирок. — И прекрати орать в моем доме! От тебя и так несет техническим маслом от этой твоей проклятой стройки на всю гостиную. Иди в душ, немедленно, прежде чем подходить к белой мебели в таком виде!

— В твоем доме? — лицо Дмитрия побагровело от поднимающейся изнутри глухой, обжигающей ярости. Он сделал тяжелый, размашистый шаг вперед, оставляя на светлом дубовом паркете едва заметные следы строительной пыли от своих рабочих ботинок. — Этот дом куплен на деньги от заливки фундаментов, от монтажа тяжелых металлоконструкций и от того самого бетона, которым тебе сейчас так воняет! Ты сидишь на диване за половину миллиона рублей, который я купил, взяв дополнительный подряд на строительство складского комплекса в промзоне! Я спал по четыре часа в сутки в промерзлом вагончике вместе с бригадой, чтобы ты могла сейчас сидеть в чистой, огромной квартире и позорить меня перед своими фальшивыми подружками-бездельницами!