— Всё!

— Всё! Хватит! Больше и ноги твоей мамаши тут не будет, как и её рассады! Я выставила её за дверь! Она всю квартиру оккупировала своими ящик

— Жанна Евгеньевна, вы опять мои баночки выбросили? — Марина стояла посреди кухни с мокрыми после душа волосами и пустой пластиковой корзинкой в руках, будто в ней ещё могло чудом оказаться то, что свекровь пять минут назад спокойно вынесла в мусорное ведро.

Жанна Евгеньевна даже не обернулась. Она стояла у подоконника и шевелила пальцем землю в длинном ящике, где уже торчали тонкие зелёные петли будущих помидоров. На ней был старый шерстяной жилет, застёгнутый не на те пуговицы, и цветастый передник, который она привезла с собой «на недельку» вместе с двумя чемоданами, тремя пакетами круп, банками солений и, как оказалось позже, целой жизненной философией про то, как в чужой квартире надо немедленно наводить порядок.

— Какие ещё баночки? — сухо спросила она.

— Из ванной. С кремами. Они стояли на полке.

— А, эти стекляшки. Конечно, выбросила. Хлам один. Полка должна дышать, а не ломиться от вашей химии.

Марина на секунду закрыла глаза. Два её крема были дорогими, подаренными сестрой на день рождения. Маленькая сыворотка для лица — единственная вещь, которую она купила себе за последние месяцы без чувства вины. Но дело было уже не в косметике. Дело было в том, что это происходило не впервые.

Жанна Евгеньевна приехала двенадцать дней назад. Формально — погостить после зимы, «проветриться от деревни», помочь сыну с домашними заготовками, а заодно купить в городе семена и редкую рассаду. Константин предупредил за вечер:

— Марин, мама приедет на недельку. У неё автобус с утра, я встречу.

Марина тогда только кивнула. Она не любила свекровь, но и войну не планировала. Отношения у них были прохладными ещё с момента свадьбы. Жанна Евгеньевна считала, что невестка слишком тихая, слишком городская, слишком всё усложняет. Марина же видела в свекрови женщину, которая привыкла командовать всем живым в радиусе десяти метров и искренне не понимает, почему кто-то должен возражать. Но раньше их встречи были короткими. Праздник, выходные, редкие визиты. Несколько часов можно было выдержать. Неделя под одной крышей в тесной двушке оказалась совсем другим испытанием.

Уже на второй день Жанна Евгеньевна переставила кружки на кухне, потому что «так удобнее». На третий — вынесла на балкон половину Марининых комнатных цветов, заявив, что они «только пыль собирают». На четвёртый — полезла в шкаф в спальне и переложила постельное бельё по своему разумению. На пятый — устроила ревизию в ванной, недовольно цокая языком на баночки, маски, щётки и упаковки стиральных капсул. На шестой утром Марина обнаружила на кухонном столе разложенные газетные листы и грязные пластиковые ящички, в которые свекровь уже сыпала землю.

— Это что? — спросила тогда Марина.

— Рассада, что ж ещё, — невозмутимо ответила Жанна Евгеньевна. — Помидорчики, перчик, астры. Я привезла семена, грех не посадить. У вас окна хорошие.

— У нас квартира, а не теплица.