11.04.2026 09:24
Зеленые мили 2.
Зеленые мили 2.0
Нет подходящего времени. Нет подходящего душевного состояния <…>
Был апрель. Зоя Ященко пела в колонках моей старенькой машины.
«… я проснулась сегодня под звон колокольный,
И это, кажется мне, неплохая примета…»
Я давила на газ, машина летела по мокрому асфальту М4 «Дон», опасно не притормаживая перед постами и поворотами. В телефоне жила СМС: «… и еще я прошу тебя, не откладывай, пожалуйста, свой приезд, приезжай, как только будет возможность… ничего не надо, просто приезжай, ты нужна мне…»
«… я хочу нравиться тебе, потому что лето,
Падает снег, это вишни цветки роняют,
Где-то том далеко твоя сигарета
Как ночной светлячок для меня мерцает…»
Неумолимое время. Мы никогда не знаем, сколько на самом деле его осталось. Возможно, только эта встреча. Или вся жизнь. Ни то, ни другое — но я еще не знаю об этом. И он не знает. И те <…> тоже не знают. <…> Я бы не смогла тогда без этой веры. Они были там, далеко, я была — на трассе, в машине, поспав накануне каких-то жалких два с половиной часа. А на улице было еще темно. Весенние и осенние ночи отличаются какой-то особой чернильностью.
«…назавтра этот цветок непременно увянет,
Это утро не знает о прошлой ночи,
И это платье на мне сегодня красиво,
Как будто шил его для меня не портной, а зодчий…»
Мы потратили большую часть времени на переезд и потеряв пять тысяч рублей на аренде. Скажите мне, кто заработал на этой войне больше всех? Китайцы? Оружейные заводы? Нет, отвечу я вам. Больше всех на душу населения заработали риэлторы тыловых городов Донбасса. Халупа без элементарных удобств у черта на рогах по меркам Луганска стоила 5-7 тысяч. Чтобы можно было жить — 8-9. Жить с комфортом, сохранив прекрасную память и сохранив телефон риэлтора — от 12 и до бесконечности. В нашей первой съемной хате просто не оказалось воды, никакой абсолютно. И тепла, что для первых чисел апреля было очень смело. Мы решили переезжать. Час ушел на поиск квартиры. Еще полчаса — чтобы добраться. Новые «нумера» были у черта на рогах, но там хотя бы какое-то подобие ремонта настраивало на романтический лад. И было тепло, и вода лилась вполне напористо.
— Ты просил меня приехать, чтобы…?
Что я хотела услышать? Чтобы сделать тебе снова предложение? Чтобы рассказать, что ты придумал, как сбежать в Монголию?
— Да просто накатило.
Между «накатило» и текущим моментом — 14 часов гонки по ночной дороге, час на погранпереходе, еще сутки до — судорожного метания по Горбушке и поставщикам: я ни разу не пересекла ленту с пустыми руками. И траты, траты, траты. И страх, страх, страх. И… что-то еще. Надежда? Ожидание? Я уже не помню. Но какое-то смутное: «А вдруг именно сейчас…» Неважно, что именно. Вдруг — сейчас. Но это была обычная встреча. Одна из последних, не омраченная ничем. <….>
Я узнаю о нас обоих то, о чем даже не догадывалась в свои 40 лет. <….>
Продолжение здесь
Нет подходящего времени. Нет подходящего душевного состояния <…>
Был апрель. Зоя Ященко пела в колонках моей старенькой машины.
«… я проснулась сегодня под звон колокольный,
И это, кажется мне, неплохая примета…»
Я давила на газ, машина летела по мокрому асфальту М4 «Дон», опасно не притормаживая перед постами и поворотами. В телефоне жила СМС: «… и еще я прошу тебя, не откладывай, пожалуйста, свой приезд, приезжай, как только будет возможность… ничего не надо, просто приезжай, ты нужна мне…»
«… я хочу нравиться тебе, потому что лето,
Падает снег, это вишни цветки роняют,
Где-то том далеко твоя сигарета
Как ночной светлячок для меня мерцает…»
Неумолимое время. Мы никогда не знаем, сколько на самом деле его осталось. Возможно, только эта встреча. Или вся жизнь. Ни то, ни другое — но я еще не знаю об этом. И он не знает. И те <…> тоже не знают. <…> Я бы не смогла тогда без этой веры. Они были там, далеко, я была — на трассе, в машине, поспав накануне каких-то жалких два с половиной часа. А на улице было еще темно. Весенние и осенние ночи отличаются какой-то особой чернильностью.
«…назавтра этот цветок непременно увянет,
Это утро не знает о прошлой ночи,
И это платье на мне сегодня красиво,
Как будто шил его для меня не портной, а зодчий…»
Мы потратили большую часть времени на переезд и потеряв пять тысяч рублей на аренде. Скажите мне, кто заработал на этой войне больше всех? Китайцы? Оружейные заводы? Нет, отвечу я вам. Больше всех на душу населения заработали риэлторы тыловых городов Донбасса. Халупа без элементарных удобств у черта на рогах по меркам Луганска стоила 5-7 тысяч. Чтобы можно было жить — 8-9. Жить с комфортом, сохранив прекрасную память и сохранив телефон риэлтора — от 12 и до бесконечности. В нашей первой съемной хате просто не оказалось воды, никакой абсолютно. И тепла, что для первых чисел апреля было очень смело. Мы решили переезжать. Час ушел на поиск квартиры. Еще полчаса — чтобы добраться. Новые «нумера» были у черта на рогах, но там хотя бы какое-то подобие ремонта настраивало на романтический лад. И было тепло, и вода лилась вполне напористо.
— Ты просил меня приехать, чтобы…?
Что я хотела услышать? Чтобы сделать тебе снова предложение? Чтобы рассказать, что ты придумал, как сбежать в Монголию?
— Да просто накатило.
Между «накатило» и текущим моментом — 14 часов гонки по ночной дороге, час на погранпереходе, еще сутки до — судорожного метания по Горбушке и поставщикам: я ни разу не пересекла ленту с пустыми руками. И траты, траты, траты. И страх, страх, страх. И… что-то еще. Надежда? Ожидание? Я уже не помню. Но какое-то смутное: «А вдруг именно сейчас…» Неважно, что именно. Вдруг — сейчас. Но это была обычная встреча. Одна из последних, не омраченная ничем. <….>
Я узнаю о нас обоих то, о чем даже не догадывалась в свои 40 лет. <….>
Продолжение здесь