28.07.2026 11:54
Мы слишком привыкли к описаниям Крещения Руси.
Мы слишком привыкли к описаниям Крещения Руси. За этой привычностью пропускается Чудо. Если бы мы жили во времена князя Владимира до его крещения, пред нами предстала бы картина весьма неприглядная. Циничный язычник, любыми средствами пробивающий путь к единоличной власти, утопающий в страстях и пожеланиях. Чего только стоило поругание несчастной Рогнеды на глазах у ее родителей, а затем и умерщвление их уже на ее глазах? И кровь родных братьев не остановила на пути к удовлетворению властолюбия. Торжество дикого зверя!
Но то были языческие времена. И по языческим меркам, это был князь-победитель. А победителю, как считалось, дозволено всё. Ни один языческий бог не оставил своим поклонникам ни одной нравственной заповеди. Боги языческого пантеона не учили ни любви, ни смирению, ни жертвенности. Да и собственно боги ли то были или демоны, выдававшие себя за богов? А язычники молились им, чтобы как можно успешней насыщать свои греховные страсти.
Кто бы мог предположить, что в мрачном разломе, как бы пещере, души Владимира, вдруг засияет свет Христов, а сам он пожелает преобразить жизнь не только свою, но и всего народа? Кто бы сказал, что такое вообще возможно? Разве что бабушка его, многострадальная Ольга, молившаяся о нем в его детстве, теперь с Небес взирала на него с надеждой и верой, неустанно ходатайствуя о нем пред Богом. И радостно-сокровенная суть Евангельского благовестия как раз именно в том, что Христос пришел грешников спасти (1 Тим. 1:15). Это страшно представить, но вот таких грешников Бог хочет взыскать и преобразить в Своих чад. Многие, зная неприглядные дела Владимира, восклицали: как земля носит такого? И еще: почему небо не изливает на него свой гнев? Но небо не воздавало и земля терпела, потому что Творец неба и земли имел Свой относительно Владимира план. И самая изощренная человеческая хитрость рушится о премудрость Промысла Божия.
Первый разрыв шаблона произошел, когда Владимир встретил несломленную стойкость христиан-варягов, отца и сына, Феодора и Иоанна. Все прогибались под жесткую волю сильнейшего. И вдруг оказалось, что в душе христиан есть нечто более сильное. Они приняли смерть, сохранив свободу жизни во Христе, не отдав свою душу язычникам. Их отвага в столь еще непонятной верности Богу оставила на душе Владимира неизъяснимую печать. Вновь и вновь в памяти князя воскресал их поступок, заставляя мысль боязливо подступать к затворенной двери тайны христианства. Впоследствии, уже преклонившись перед этой тайной и вступив за чудный порог ее, Владимир поставит на месте убиения Феодора и Иоанна первый главный храм на Руси – Десятинную церковь.
Бурная жизнь, по милости Божией, не лишила князя ума. Он умел думать и принимать решения после длительных размышлений. О чем же он, например, думал, видя бессмысленный взгляд истуканов, обращенный в никуда? Владимир желал объединить народ, но многобожие заведомо не несло в себе идеи единства. Языческий культ не имел глубины и не насыщал человеческого сердца. С какого-то времени в душе его зародилось сомнение. Воинские подвиги отца его язычника Святослава сменялись в душе его примером мудрейшей из всех жен бабушки его христианки Ольги. В жизни ее не всё было понятно, но нравственный облик ее, величественно-безупречный, вызывал уважение.
Но то были языческие времена. И по языческим меркам, это был князь-победитель. А победителю, как считалось, дозволено всё. Ни один языческий бог не оставил своим поклонникам ни одной нравственной заповеди. Боги языческого пантеона не учили ни любви, ни смирению, ни жертвенности. Да и собственно боги ли то были или демоны, выдававшие себя за богов? А язычники молились им, чтобы как можно успешней насыщать свои греховные страсти.
Кто бы мог предположить, что в мрачном разломе, как бы пещере, души Владимира, вдруг засияет свет Христов, а сам он пожелает преобразить жизнь не только свою, но и всего народа? Кто бы сказал, что такое вообще возможно? Разве что бабушка его, многострадальная Ольга, молившаяся о нем в его детстве, теперь с Небес взирала на него с надеждой и верой, неустанно ходатайствуя о нем пред Богом. И радостно-сокровенная суть Евангельского благовестия как раз именно в том, что Христос пришел грешников спасти (1 Тим. 1:15). Это страшно представить, но вот таких грешников Бог хочет взыскать и преобразить в Своих чад. Многие, зная неприглядные дела Владимира, восклицали: как земля носит такого? И еще: почему небо не изливает на него свой гнев? Но небо не воздавало и земля терпела, потому что Творец неба и земли имел Свой относительно Владимира план. И самая изощренная человеческая хитрость рушится о премудрость Промысла Божия.
Первый разрыв шаблона произошел, когда Владимир встретил несломленную стойкость христиан-варягов, отца и сына, Феодора и Иоанна. Все прогибались под жесткую волю сильнейшего. И вдруг оказалось, что в душе христиан есть нечто более сильное. Они приняли смерть, сохранив свободу жизни во Христе, не отдав свою душу язычникам. Их отвага в столь еще непонятной верности Богу оставила на душе Владимира неизъяснимую печать. Вновь и вновь в памяти князя воскресал их поступок, заставляя мысль боязливо подступать к затворенной двери тайны христианства. Впоследствии, уже преклонившись перед этой тайной и вступив за чудный порог ее, Владимир поставит на месте убиения Феодора и Иоанна первый главный храм на Руси – Десятинную церковь.
Бурная жизнь, по милости Божией, не лишила князя ума. Он умел думать и принимать решения после длительных размышлений. О чем же он, например, думал, видя бессмысленный взгляд истуканов, обращенный в никуда? Владимир желал объединить народ, но многобожие заведомо не несло в себе идеи единства. Языческий культ не имел глубины и не насыщал человеческого сердца. С какого-то времени в душе его зародилось сомнение. Воинские подвиги отца его язычника Святослава сменялись в душе его примером мудрейшей из всех жен бабушки его христианки Ольги. В жизни ее не всё было понятно, но нравственный облик ее, величественно-безупречный, вызывал уважение.