19.04.2026 05:46
«БОЛЬШЕ ВСЕГО МЫ БОЯЛИСЬ КОНФЕТ...
«БОЛЬШЕ ВСЕГО МЫ БОЯЛИСЬ КОНФЕТ...»
Больше всего мы боялись конфет, - вспоминает Вячеслав Быков. - Если кому-то протягивали конфетку, мы знали - это конец. Дело в том, что в конфете был цианид».
Время от времени Вячеслав Тимофеевич достаёт из шкафа толстую папку, где бережно хранятся его воспоминания. На нескольких десятках листов красивым убористым почерком скрупулёзно описаны события самого страшного отрезка его жизни.
Войну, голод, концлагерь и юные лица сгинувших там товарищей по несчастью он не забудет уже никогда. Просто не сможет…
Как сейчас, Вячеслав Быков помнит тот день, когда война перешагнула порог его родного дома. Был июль 1942 года. Ему четыре года. Со своей мамой, годовалым братишкой и бабушкой он жил в Воронеже в частном доме.
Услышав от знакомых, что немцы совсем близко, семья Быковых поспешила спрятаться в подвале дома одной из соседок. Их нашли очень быстро…
- Моя бабушка Ольга Проняева говорила на пяти языках и была неплохим, по своей сущности, дипломатом, - вспоминает Вячеслав Тимофеевич. - Поэтому она сразу заговорила с немцами и даже что-то им подарила. И нас, к счастью, никто не бил, пока мы шли пешком до села Курбатово, где был организован пересылочный лагерь.
В дороге же творился настоящий ужас! Если люди пытались бежать или сопротивляться, их закалывали штыками или расстреливали. Уже в Курбатово часть жителей отправили в лагерь за колючей проволокой, а часть попросту загнали в амбары и сожгли.
В следующем пересылочном лагере шёл очередной отбор: кого-то отправили в вагонах для скота в Германию, а кто-то двинулся дальше в курское село Чернянка. Там находился концлагерь для военнопленных и мирного населения. Туда попала и семья Быкова.
Вячеслав Тимофеевич вспоминает, как научился «воровать». В плену он вместе с другими ребятишками таскал у немецких лошадей из конюшен овёс. Правда, иногда приходилось есть и тот овёс, который до этого уже съели лошади.
- Когда мой внук был маленький и не желал что-то есть, я всегда сердился и спрашивал у него: «А ты ни разу не ел конский навоз? Такой деликатес!» - с грустной улыбкой вспоминает Вячеслав Тимофеевич. - В плену нам действительно приходилось питаться и этим. Люди собирали навоз, промывали, просеивали и… ели.
«Кулачком, киндер!»
Потом детей разлучили с матерями и некоторых отправили в военный госпиталь, находившийся в нескольких километрах от концлагеря. Там организовали экспериментальные бараки, где детей до 12 лет использовали в качестве доноров для немецких солдат. Ребят поздоровее делили на кожников, доноров и плазменников.
У маленького Славы была первая положительная группа крови, её переливали раненым солдатам.
У него в ушах по-прежнему звучит голос красивой светловолосой немки Эльзы, которая ежедневно забирала у него кровь. На маленькой детской ручонке разрезали вену и вставляли трубку, другой её конец уходил в мощную руку взрослого мужчины.
В качестве доноров немцы использовали только детей до 12 лет, у которых кровь чистая, не испорченная, как они считали, генетикой и болезнями.
«Кулачком, киндер! Работай кулачком!» - командовала по-русски немка Эльза. Дети плакали, держались изо всех сил, чтобы не упасть в обморок, потому что знали - если дать немцам, чего они хотят, то есть шанс остаться в живых.
- Больше всего мы боялись конфет и «туалета», - рассказывает Вячеслав Быков. - Если кому-то протягивали конфетку, мы знали - это конец. Дело в том, что в конфете был цианид. А «туалетом» называлась огромная огороженная яма, которая дышала смертью, - подходя к ней, дети проваливались и уже не выбирались наружу.
Дети умирали быстро, у них в буквальном смысле слова высасывали всю кровь до последней капли и выбрасывали, как использованные медицинские перчатки. Быстрее всех уходили те, кого использовали как донора кожи: после смертельных операций они не могли прожить и недели.
Больше всего мы боялись конфет, - вспоминает Вячеслав Быков. - Если кому-то протягивали конфетку, мы знали - это конец. Дело в том, что в конфете был цианид».
Время от времени Вячеслав Тимофеевич достаёт из шкафа толстую папку, где бережно хранятся его воспоминания. На нескольких десятках листов красивым убористым почерком скрупулёзно описаны события самого страшного отрезка его жизни.
Войну, голод, концлагерь и юные лица сгинувших там товарищей по несчастью он не забудет уже никогда. Просто не сможет…
Как сейчас, Вячеслав Быков помнит тот день, когда война перешагнула порог его родного дома. Был июль 1942 года. Ему четыре года. Со своей мамой, годовалым братишкой и бабушкой он жил в Воронеже в частном доме.
Услышав от знакомых, что немцы совсем близко, семья Быковых поспешила спрятаться в подвале дома одной из соседок. Их нашли очень быстро…
- Моя бабушка Ольга Проняева говорила на пяти языках и была неплохим, по своей сущности, дипломатом, - вспоминает Вячеслав Тимофеевич. - Поэтому она сразу заговорила с немцами и даже что-то им подарила. И нас, к счастью, никто не бил, пока мы шли пешком до села Курбатово, где был организован пересылочный лагерь.
В дороге же творился настоящий ужас! Если люди пытались бежать или сопротивляться, их закалывали штыками или расстреливали. Уже в Курбатово часть жителей отправили в лагерь за колючей проволокой, а часть попросту загнали в амбары и сожгли.
В следующем пересылочном лагере шёл очередной отбор: кого-то отправили в вагонах для скота в Германию, а кто-то двинулся дальше в курское село Чернянка. Там находился концлагерь для военнопленных и мирного населения. Туда попала и семья Быкова.
Вячеслав Тимофеевич вспоминает, как научился «воровать». В плену он вместе с другими ребятишками таскал у немецких лошадей из конюшен овёс. Правда, иногда приходилось есть и тот овёс, который до этого уже съели лошади.
- Когда мой внук был маленький и не желал что-то есть, я всегда сердился и спрашивал у него: «А ты ни разу не ел конский навоз? Такой деликатес!» - с грустной улыбкой вспоминает Вячеслав Тимофеевич. - В плену нам действительно приходилось питаться и этим. Люди собирали навоз, промывали, просеивали и… ели.
«Кулачком, киндер!»
Потом детей разлучили с матерями и некоторых отправили в военный госпиталь, находившийся в нескольких километрах от концлагеря. Там организовали экспериментальные бараки, где детей до 12 лет использовали в качестве доноров для немецких солдат. Ребят поздоровее делили на кожников, доноров и плазменников.
У маленького Славы была первая положительная группа крови, её переливали раненым солдатам.
У него в ушах по-прежнему звучит голос красивой светловолосой немки Эльзы, которая ежедневно забирала у него кровь. На маленькой детской ручонке разрезали вену и вставляли трубку, другой её конец уходил в мощную руку взрослого мужчины.
В качестве доноров немцы использовали только детей до 12 лет, у которых кровь чистая, не испорченная, как они считали, генетикой и болезнями.
«Кулачком, киндер! Работай кулачком!» - командовала по-русски немка Эльза. Дети плакали, держались изо всех сил, чтобы не упасть в обморок, потому что знали - если дать немцам, чего они хотят, то есть шанс остаться в живых.
- Больше всего мы боялись конфет и «туалета», - рассказывает Вячеслав Быков. - Если кому-то протягивали конфетку, мы знали - это конец. Дело в том, что в конфете был цианид. А «туалетом» называлась огромная огороженная яма, которая дышала смертью, - подходя к ней, дети проваливались и уже не выбирались наружу.
Дети умирали быстро, у них в буквальном смысле слова высасывали всю кровь до последней капли и выбрасывали, как использованные медицинские перчатки. Быстрее всех уходили те, кого использовали как донора кожи: после смертельных операций они не могли прожить и недели.