Те люди, которые воевали, про войну не рассказывали — редко, мало и, кажется, случайно можно было услышать от них о каких-то происшествиях или события…

Те люди, которые воевали, про войну не рассказывали — редко, мало и, кажется, случайно можно было услышать от них о каких-то происшествиях или событиях, да и то они не касались самой войны как таковой.

Вот и наш дед Виктор Тихонович Проскуряков про войну не говорил, случайные и короткие истории. Человек с медалью за отвагу про эту самую отвагу не рассказывал и про награды не вспоминал. Я неоднократно после общался с ветеранами, в основном все такие, они похоронили у себя в сердце войну, заперли ее там, чтоб она ни в коем случае не коснулась их неискалеченных близких.

Дед умер в 1992 году, мне тогда еще не исполнилось восьми лет, мой брат меня старше, и поэтому я попросил его написать про нашего деда то, что он помнит, он прислал несколько файлов, одну небольшую историю я хочу вам показать.

Из письма моего брата:

«Дед воевал под Ленинградом. Там же был контужен. Я просил подробно рассказать его об этом событии.
Он находился в блиндаже, когда туда попал снаряд. Деда завалило, при этом чем-то очень сильно ударило по голове. Далее начался процесс транспортировки раненого в тыл. Дед рассказывал, что почти всё время находился без сознания, поэтому не мог точно сказать, какое время шла транспортировка. Лишь изредка он приходил в себя и видел, что вокруг происходит.

«Доставили меня к самолёту У-2, биплан. На крыльях его было прикручено два гроба. Туда клали раненых, потом гробы заколачивали, а потом самолет взлетал... Было очень холодно».

Он рассказывал, что люди гибли в этих гробах, но, как я понял, это был самый оперативный способ доставки раненого к квалифицированной медицинской помощи.

Далее дед вспоминает, что везли его и в санитарном поезде. Привезли его в госпиталь. Он ни говорить, ни ходить не мог. Всему ему пришлось заново учиться. Лечили его порошками, физиотерапией и упражнениями. Начал он идти на поправку. Стал ходить на костылях и в какой-то момент оказался самым ходящим в своей палате, а ходящий среди лежачих – это фактически сиделка.

Как-то раз доковылял он с какой-то просьбой до сестринской, открыл дверь и …за столом сидело несколько сестёр, перед ними лежали несколько крупных кусков мела, а в руках у них были ступки – сёстры толкли мел, а потом расфасовывали по бумажным конвертикам. По каким-то причинам забыли они дверь закрыть, вот дед и стал свидетелем. Медикаментов не было, а солдат лечить надо, вот они и лечили, а бойцы выздоравливали.

Наступило время выписки. Он отказался комиссоваться попросился опять же к своим бойцам, и приблизительно туда же и попал. Но в очередном бою пуля попала ему в правую кисть, разорвав сухожилья между большим пальцем и указательным.

Снова дед оказался в госпитале. Рана неопасная для жизни, но сложная в техническом смысле, была прооперирована и залечена. Кисть частично потеряла чувствительность и подвижность. Средний и указательные пальцы у деда были согнуты на всю жизнь. Уже при мне дед часто обжигал эту кисть, когда готовил или курил.

После госпиталя он снова возвращается в свою часть через уже деблокированный Ленинград. Ему нужно было остаться в Ленинграде на несколько дней по своим военным делам. И тут концерт Вертинского. Дед Вертинского очень любил. Ему посчастливилось достать билеты на три вечера подряд. Но по дороге его встречает военный патруль с майором во главе и он получает арест за то, что отдал честь не по форме – рука кривая, когда в итоге разобрались один концерт уже пропал.

А я вот думаю, почему дед не стал перед майором оправдываться? Я бы оправдывался. Но мне не понять настоящего воина.» раб Божий Алексий (Гасанов Вагиф)

С праздником Великой Победы! Христос Воскресе!

чрзв[НЕ]важно в VK | TG | MAX | Чат