Хираре было до боли знакомо это "небо".

Хираре было до боли знакомо это "небо".
В иллюзии, созданной Великим оружием "Укифунэ", не было звезд — лишь река "Мэйсэн", текущая в небесах.
Она шла босиком по выжженной земле, и от жгучей боли по телу пробегала дрожь наслаждения — то же чувство она испытала, когда Хиганбана залила ее взор багрянцем.

В аду, сокрытом в веерах, бесконечно шло самое великолепное представление театра Но.
*"Что ж, представление начинается".*
Хирара раскрыла веера, и злые духи ринулись к ней.
Очарованные танцем Хирары, они жаждали разорвать ее и присвоить ее неувядающую красоту.
Улыбаясь в вихре танца, Хирара нежно кромсала их на куски, поглощая их сущность.
На этой выжженной земле жестокость была вершиной изящества.

Это безумие всегда напоминало Хираре о наставнице — некогда самой прославленной гейше Цветочного квартала.
Наставница жила в страхе перед старением, пока однажды ночью не подожгла чайный дом.
*"Помни: "увядание" — самое страшное проклятие в этом мире"*, — сказала она, прижимая к себе юную Хирару. *"Мимолетную красоту можно спасти, лишь обратив ее в пепел".*
Шелк сгорал дотла, но Хирара не кричала. Она жадно вдыхала запах гари, словно постигая смысл этого разрушения.
Это была Ханаби, вся в саже. Не зная Хирару, она без колебаний схватила ее за запястье. Жар ее ладони обжигал сильнее любого пламени в этом аду.

Впоследствии Хирару привели в Алую фракцию, где она вызвалась стать личным стражем Ханаби.
Поначалу в ее взоре был лишь трепет. Наследница Алой фракции Ханаби сияла, словно солнце. Но время шло, и Хирара видела, как Ханаби бредет сквозь снег и дождь ради "чести" клана, гонится за призраком "победы", падает и вновь поднимается...
Жестокость этого бренного мира, словно тупой клинок, мало-помалу истачивала ее.
Это и было "увядание" — то самое проклятие, о котором говорила наставница. В конце концов оно опутало и Ханаби.
Как можно было это допустить? "Хиганбана" не должна увянуть. Хирара была в отчаянии. Она должна вернуться. И ради этого она, используя "Каэрадзу" и "Мэйсэн-э", истребляла бесчисленных злых духов, поглощая их силу.
В этой кровавой бойне безумные слова наставницы стали ее наваждением: красота увядает, и лишь смерть способна это остановить.

Когда Ханзо предал фракцию Тени, Ханаби получила тяжелые раны в бою. В отчаянных поисках силы для защиты клана она отдалась воле своего оружия — "Хиганбаны". Погружаясь сознанием в черную реку, Ханаби думала, что это мертвецы тянут ее на дно.
На самом деле это были самые "нежные" объятия Хирары.
*"Позволь спасти тебя от этого грубого, бренного мира"*, — тихо звала Хирара со дна реки Мэйсэн.
Но Ханаби не слышала. Внезапный луч лунного света пробудил ее, и она вырвалась из иллюзии оружия, вернувшись в мир живых.
Хирара без остатка отдалась оружию, позволив душе кануть в его преисподнюю. Она перестала быть собой, став духом в мире живых — бедствием, существующим лишь для того, чтобы "спасти" Ханаби.
О, это было все, о чем мечтала Хирара. Она раскрыла веера, облачилась в багряные клены и воды Мэйсэн и устремилась навстречу воссоединению, которое не смела омрачить.

Хирара раскрыла объятия навстречу холодному блеску.
Раз мой нежный зов был отвергнут, я заполню эту пустоту столкновением плоти и крови. Эта боль, что пронзает мое тело, и есть те объятия, которых ты лишила меня на дне Мэйсэн.

*"Прошу, спаси меня!"*
Глядя на приближающийся клинок, Хирара плакала от переполнявших ее чувств.
Теперь я понимаю: как я стремилась увековечить твою красоту смертью, так и ты не могла смотреть, как я увядаю. Этот смертельный удар — твоя высшая и самая милосердная защита.

*"Прошу, убей меня!"*
Хирара вскрикнула от блаженства, подставляя бешено бьющееся сердце под лезвие.
Ее веера сомкнулись в объятии и устремились к Ханаби —
Я приняла твою доброту, так прими же... мою преданность, госпожа Ханаби!