17.06.2026 06:35
Фельдшер не приехала Когда утром у магазина заговорили, что Надька-фельдшер ночью отказалась ехать на вызов, деревня будто только этого и ждала.
Фельдшер не приехала
Когда утром у магазина заговорили, что Надька-фельдшер ночью отказалась ехать на вызов, деревня будто только этого и ждала.
— Совсем страх потеряла, — сказала продавщица Лида, нарезая колбасу. — Зое Петровне плохо, давление под двести, а эта: «Пусть сын сам везёт». Да что ж делается-то.
— Раньше фельдшер как мать родная была, — подхватила тётка Галя. — А теперь зарплату получают, а людей спасать не хотят.
Хлеб ещё не разобрали, а новость уже обросла мясом: будто Надежда Сергеевна не просто не приехала, а бросила умирать. Будто Зоя Петровна лежала без сознания, а фельдшер только трубку кидала.
К полудню об этом знал весь посёлок. Кроме самой Надежды Сергеевны. Она в это время сидела на табурете у процедурного стола, пила остывший чай и смотрела в стену так, будто на ней сейчас кто-то напишет, как жить дальше.
Ей было сорок восемь. Двадцать пять лет на фельдшерском пункте. Давление, ожоги, ножевые после пьянок, роды на дому, судороги у младенцев, старики с сердцем, детские температуры по три ночи подряд — она тащила всё. В метель, в распутицу. Без скорой рядом, без второго человека, без права на слабость.
Именно поэтому слух бил не по репутации. Он бил в нутро. Потому что этой ночью она и правда не приехала. Только всё было не так, как уже обсосали в очередях.
Зоя Петровна Тарасова любила болеть громко. Давление подскакивало вовремя: в девять вечера, в половине первого ночи, на Пасху, на Первое мая. Вызывали Надежду не потому, что умирали, а потому, что так привычнее. Сын Зои Петровны, пятидесятилетний Витя, здоровый как бык, никогда не хотел везти мать сам.
— А зачем мне машину гонять? Есть фельдшер, ей за это платят, — говорил он на всю улицу.
Надю выдёргивали по ночам, сажали у кровати, заставляли слушать одно и то же: «Ах, сердечко… ах, голова… раз пришла, давление ещё раз померь, и капельки подай, и чайник поставь».
Она терпела. Знала: один раз сорвёшься — скажут, что грубая. А грубили ей как раз Тарасовы. Витя мог открыть дверь с перегаром: «Чё так долго? Если мать сдохнет, на твоей совести». Жена его Ира строчила в район по любому поводу: «фельдшер без бахил», «фельдшер посмотрела недоброжелательно».
И всё же, когда звонили Тарасовы, Надя ехала. Всегда. До этой ночи...
📖 Жизнь пишет • Истории
➖➖➖➖➖➖➖➖
Когда утром у магазина заговорили, что Надька-фельдшер ночью отказалась ехать на вызов, деревня будто только этого и ждала.
— Совсем страх потеряла, — сказала продавщица Лида, нарезая колбасу. — Зое Петровне плохо, давление под двести, а эта: «Пусть сын сам везёт». Да что ж делается-то.
— Раньше фельдшер как мать родная была, — подхватила тётка Галя. — А теперь зарплату получают, а людей спасать не хотят.
Хлеб ещё не разобрали, а новость уже обросла мясом: будто Надежда Сергеевна не просто не приехала, а бросила умирать. Будто Зоя Петровна лежала без сознания, а фельдшер только трубку кидала.
К полудню об этом знал весь посёлок. Кроме самой Надежды Сергеевны. Она в это время сидела на табурете у процедурного стола, пила остывший чай и смотрела в стену так, будто на ней сейчас кто-то напишет, как жить дальше.
Ей было сорок восемь. Двадцать пять лет на фельдшерском пункте. Давление, ожоги, ножевые после пьянок, роды на дому, судороги у младенцев, старики с сердцем, детские температуры по три ночи подряд — она тащила всё. В метель, в распутицу. Без скорой рядом, без второго человека, без права на слабость.
Именно поэтому слух бил не по репутации. Он бил в нутро. Потому что этой ночью она и правда не приехала. Только всё было не так, как уже обсосали в очередях.
Зоя Петровна Тарасова любила болеть громко. Давление подскакивало вовремя: в девять вечера, в половине первого ночи, на Пасху, на Первое мая. Вызывали Надежду не потому, что умирали, а потому, что так привычнее. Сын Зои Петровны, пятидесятилетний Витя, здоровый как бык, никогда не хотел везти мать сам.
— А зачем мне машину гонять? Есть фельдшер, ей за это платят, — говорил он на всю улицу.
Надю выдёргивали по ночам, сажали у кровати, заставляли слушать одно и то же: «Ах, сердечко… ах, голова… раз пришла, давление ещё раз померь, и капельки подай, и чайник поставь».
Она терпела. Знала: один раз сорвёшься — скажут, что грубая. А грубили ей как раз Тарасовы. Витя мог открыть дверь с перегаром: «Чё так долго? Если мать сдохнет, на твоей совести». Жена его Ира строчила в район по любому поводу: «фельдшер без бахил», «фельдшер посмотрела недоброжелательно».
И всё же, когда звонили Тарасовы, Надя ехала. Всегда. До этой ночи...
📖 Жизнь пишет • Истории
➖➖➖➖➖➖➖➖