24.06.2026 16:09
Продолжение воспоминаний выжившего защитника Аджимушкая
ПРОДОЛЖЕНИЕ ВОСПОМИНАНИЙ ВЫЖИВШЕГО ЗАЩИТНИКА АДЖИМУШКАЯ
Начало здесь
"А когда началась вторая оккупация, в мае 42-го, почти все жители Аджимушкая спустились в каменоломни. У нас тут был военный аэродром, немцы его бомбили, и селу страшно доставалось. Люди уходили под землю, забирая всякий скарб, домашнюю живность, курей, гусей, коров...
24 мая 1942 года немцы пустили в каменоломни дымовые шашки с газом. Люди вышли, но многие решили остаться. Со мной остался мой дедушка, дядька со своей семьей, его пять душ детей. Мать попросила моего брата Сашку меня не бросать, он держал меня за руку, когда мы выходили из каменоломен. Но тут я увидел немца, с орлом на шее, который гнался за мной в доме. Я вырвался и убежал обратно, вырыл ямочку и дышал через нее, пока немцы травили дымом тех, кто не захотел выйти…
Так я попал в штаб подземного гарнизона. В штабе я встретил комиссара Парахина, которого называю вторым отцом.
В каменоломнях нас, подростков, щадили: тяжелой работой мы не занимались, за водой с боем не ходили, колодец не копали. Для бойцов мы были как роскошь, все равно что их родные дети, оставшиеся дома, — нас охраняли, о нас заботились, над нами подшучивали. Но страшной подземной жизни мы хлебнули сполна. Пока не было колодца, обсасывали влажный потолок — рот разъедало жутко. Во время газовых атак мы спасались тем, что вырывали канавку в рыхлой породе, опускали в нее лицо, прикрывались ладонями — и так потихоньку дышали. Немцы сильных ядов в пещеры не закачивали. В основном это были выхлопные газы и дымовые шашки с какой-то химией, которая оседала на камнях желтой пеленой. Я эту отраву и до сих пор чувствую, когда спускаюсь в каменоломни. Теперь мне трудно одолеть длинную лестницу в подземелье, но до последнего времени я там часто бывал.
Чтобы добыть воду, было принято решение вырыть колодец. Знаете, это надо иметь мужество, стойкость и уверенность, что там точно есть вода. Это же целых 15 метров не фунт изюма, а сплошного камня пробить! Немцы создали слухачей, чтобы знать, в каком месте нас надо взрывать. А мы создали секретный ход, который потом немцы взорвали. Из него нам было хорошо видно место над колодцем, и когда немцы приближались, мы по цепочке передавали – прекратите стукать! Таким образом мы вырыли колодец и добыли воду.
Кухня была далеко от штаба. Кто был в наряде, носил воду из колодца на кухню. Я только набрал воды, поворачиваюсь, и прогремел взрыв. Нас учили, если взрыв, сразу падать под подставу, где выступает камень. Поднялась пыль, резина, которую я палил, погасла. Произошло большое обрушение камня, около трех метров, многие погибли под завалами… Подземный гарнизон выполнял свой долг честно и добросовестно. Кушали мы там все, что буквально не трещало на зубах. Нас посылали по три-четыре человека делать вылазки ночью. С левой стороны каменоломен рос ячмень, а с правой стороны — пшеница. Траву тоже собирали и ели. Когда мы делали разведку боем, то захватили немецкую кухню. Оказывается, они жарили ячмень и делали из него кофе…
Но самое тяжкое время началось в июле. Во первых, по радио мы услышали сообщение, что Севастополь пал; фашисты прорвали фронт под Ростовом и ушли на Сталинград. Ясно стало, что помощи ждать неоткуда. Так-то мы и впрямь надеялись, что с Тамани высадится десант, как в первую оккупацию, мы еще выйдем поможем. Потеря надежды — тяжелее всего. Тогда же и голод начался страшный. За весь июль только один дождь прошел — кругом засуха, немцы все поля выжгли...
С июля немцы перестали делать кухни близко к каменоломням, чтобы у нас не было шанса выжить. Ели мы все, что не трещало на зубах. Крыса была настоящим деликатесом! От голода люди слабели и умирали. Правда, в каменоломнях хранились тонны сахара. Но он нам больше вреда принес. Из него плавили леденцы, ели без удержу, отчего брюзгли, сердце не выдерживало такого питания. Я однажды с одним солдатом переносил раненого. Так он неснес да упал на ровном месте. И факел его потух. Я подполз к нему, послушал грудь — сердце остановилось".
Продолж
Начало здесь
"А когда началась вторая оккупация, в мае 42-го, почти все жители Аджимушкая спустились в каменоломни. У нас тут был военный аэродром, немцы его бомбили, и селу страшно доставалось. Люди уходили под землю, забирая всякий скарб, домашнюю живность, курей, гусей, коров...
24 мая 1942 года немцы пустили в каменоломни дымовые шашки с газом. Люди вышли, но многие решили остаться. Со мной остался мой дедушка, дядька со своей семьей, его пять душ детей. Мать попросила моего брата Сашку меня не бросать, он держал меня за руку, когда мы выходили из каменоломен. Но тут я увидел немца, с орлом на шее, который гнался за мной в доме. Я вырвался и убежал обратно, вырыл ямочку и дышал через нее, пока немцы травили дымом тех, кто не захотел выйти…
Так я попал в штаб подземного гарнизона. В штабе я встретил комиссара Парахина, которого называю вторым отцом.
В каменоломнях нас, подростков, щадили: тяжелой работой мы не занимались, за водой с боем не ходили, колодец не копали. Для бойцов мы были как роскошь, все равно что их родные дети, оставшиеся дома, — нас охраняли, о нас заботились, над нами подшучивали. Но страшной подземной жизни мы хлебнули сполна. Пока не было колодца, обсасывали влажный потолок — рот разъедало жутко. Во время газовых атак мы спасались тем, что вырывали канавку в рыхлой породе, опускали в нее лицо, прикрывались ладонями — и так потихоньку дышали. Немцы сильных ядов в пещеры не закачивали. В основном это были выхлопные газы и дымовые шашки с какой-то химией, которая оседала на камнях желтой пеленой. Я эту отраву и до сих пор чувствую, когда спускаюсь в каменоломни. Теперь мне трудно одолеть длинную лестницу в подземелье, но до последнего времени я там часто бывал.
Чтобы добыть воду, было принято решение вырыть колодец. Знаете, это надо иметь мужество, стойкость и уверенность, что там точно есть вода. Это же целых 15 метров не фунт изюма, а сплошного камня пробить! Немцы создали слухачей, чтобы знать, в каком месте нас надо взрывать. А мы создали секретный ход, который потом немцы взорвали. Из него нам было хорошо видно место над колодцем, и когда немцы приближались, мы по цепочке передавали – прекратите стукать! Таким образом мы вырыли колодец и добыли воду.
Кухня была далеко от штаба. Кто был в наряде, носил воду из колодца на кухню. Я только набрал воды, поворачиваюсь, и прогремел взрыв. Нас учили, если взрыв, сразу падать под подставу, где выступает камень. Поднялась пыль, резина, которую я палил, погасла. Произошло большое обрушение камня, около трех метров, многие погибли под завалами… Подземный гарнизон выполнял свой долг честно и добросовестно. Кушали мы там все, что буквально не трещало на зубах. Нас посылали по три-четыре человека делать вылазки ночью. С левой стороны каменоломен рос ячмень, а с правой стороны — пшеница. Траву тоже собирали и ели. Когда мы делали разведку боем, то захватили немецкую кухню. Оказывается, они жарили ячмень и делали из него кофе…
Но самое тяжкое время началось в июле. Во первых, по радио мы услышали сообщение, что Севастополь пал; фашисты прорвали фронт под Ростовом и ушли на Сталинград. Ясно стало, что помощи ждать неоткуда. Так-то мы и впрямь надеялись, что с Тамани высадится десант, как в первую оккупацию, мы еще выйдем поможем. Потеря надежды — тяжелее всего. Тогда же и голод начался страшный. За весь июль только один дождь прошел — кругом засуха, немцы все поля выжгли...
С июля немцы перестали делать кухни близко к каменоломням, чтобы у нас не было шанса выжить. Ели мы все, что не трещало на зубах. Крыса была настоящим деликатесом! От голода люди слабели и умирали. Правда, в каменоломнях хранились тонны сахара. Но он нам больше вреда принес. Из него плавили леденцы, ели без удержу, отчего брюзгли, сердце не выдерживало такого питания. Я однажды с одним солдатом переносил раненого. Так он неснес да упал на ровном месте. И факел его потух. Я подполз к нему, послушал грудь — сердце остановилось".
Продолж