23.07.2026 06:28
Есть в свете операционных ламп что-то, чего не встретишь больше нигде.
Есть в свете операционных ламп что-то, чего не встретишь больше нигде. Не яркость даже — а именно бесцветность, полное отсутствие тени. Обычный свет всегда куда-то падает, что-то очерчивает, оставляет углы тёмными. Этот — стоит со всех сторон разом, будто пространство специально лишили глубины, чтобы ничего не могло в нём спрятаться. И ты лежишь под ним, ещё живой, ещё способный чувствовать холод инструмента и разговоров вполголоса над собой, и понимаешь: это не просто свет. Это порог.
Не знаю, как назвать словами то место, куда он ведёт. У каждого, наверное, своё имя для этого — кто-то скажет «Бог», кто-то — «ничто», кто-то просто пожмёт плечами. Я не богослов и не философ, я просто помню, как в какой-то момент перестаёшь держать себя сам. Ты доверяешь всего себя рукам человека, которого впервые увидел десять минут назад, и ныряешь. Именно ныряешь: резко, без перехода, как в холодную воду с обрыва, когда ещё секунду назад стоял на тёплом камне.
И вот там, в этой темноте без времени — если это вообще можно назвать «там» — происходит что-то, чему нет свидетелей, кроме тебя самого. Может быть, это просто химия, выключенное сознание, ничего больше. А может — та самая грань, о которой писали задолго до анестезии, только без скальпеля: просто человек, лежащий на смертном одре, и рядом — тишина, которая то ли отвечает, то ли молчит.
Странно, но именно там время впервые за долгие месяца суеты замедляется настолько, что успеваешь рассмотреть то, что обычно проскакивает мимо. Ощущение, что всё, чем ты жил последние месяцы, было слишком быстрым, слишком поверхностным. И вот сейчас, наконец, у тебя есть время. Ирония в том, что это время дано именно тогда, когда ты меньше всего им можешь распорядиться.
А потом — всплытие. Не менее резкое, чем погружение: чей-то голос произносит твоё имя, ты слышишь скрип каталки, слишком яркий (теперь уже настоящий) свет режет глаза, и ты делаешь первый вдох по эту сторону. Именно вдох — не выдох, потому что до этого будто и не дышал вовсе. И в этот момент приходит мысль, до банальности простая: «Как же хорошо».
Вдруг слышишь (или произносишь сам — уже не помню точно) совсем другое, обыденное, почти солдатское: «Ещё поборемся». Ни капли пафоса. Просто короткая фраза, которая возвращает тебя в койку, в завтрашний день с процедурами и разговором с врачом. И удивительно, но именно эта простота — не высокие слова о вечности, а бытовое «Поборемся» — оказывается самой честной молитвой из всех, что я знаю.
Не знаю, как назвать словами то место, куда он ведёт. У каждого, наверное, своё имя для этого — кто-то скажет «Бог», кто-то — «ничто», кто-то просто пожмёт плечами. Я не богослов и не философ, я просто помню, как в какой-то момент перестаёшь держать себя сам. Ты доверяешь всего себя рукам человека, которого впервые увидел десять минут назад, и ныряешь. Именно ныряешь: резко, без перехода, как в холодную воду с обрыва, когда ещё секунду назад стоял на тёплом камне.
И вот там, в этой темноте без времени — если это вообще можно назвать «там» — происходит что-то, чему нет свидетелей, кроме тебя самого. Может быть, это просто химия, выключенное сознание, ничего больше. А может — та самая грань, о которой писали задолго до анестезии, только без скальпеля: просто человек, лежащий на смертном одре, и рядом — тишина, которая то ли отвечает, то ли молчит.
Странно, но именно там время впервые за долгие месяца суеты замедляется настолько, что успеваешь рассмотреть то, что обычно проскакивает мимо. Ощущение, что всё, чем ты жил последние месяцы, было слишком быстрым, слишком поверхностным. И вот сейчас, наконец, у тебя есть время. Ирония в том, что это время дано именно тогда, когда ты меньше всего им можешь распорядиться.
А потом — всплытие. Не менее резкое, чем погружение: чей-то голос произносит твоё имя, ты слышишь скрип каталки, слишком яркий (теперь уже настоящий) свет режет глаза, и ты делаешь первый вдох по эту сторону. Именно вдох — не выдох, потому что до этого будто и не дышал вовсе. И в этот момент приходит мысль, до банальности простая: «Как же хорошо».
Вдруг слышишь (или произносишь сам — уже не помню точно) совсем другое, обыденное, почти солдатское: «Ещё поборемся». Ни капли пафоса. Просто короткая фраза, которая возвращает тебя в койку, в завтрашний день с процедурами и разговором с врачом. И удивительно, но именно эта простота — не высокие слова о вечности, а бытовое «Поборемся» — оказывается самой честной молитвой из всех, что я знаю.