Я хорошо помню свою самую первую поездку.

Я хорошо помню свою самую первую поездку. Она настигает меня всякий раз, стоит за окном зашевелиться вечерним огням. Тот крохотный, затерянный в полустанках перрон казался мне тогда не меньше главного городского вокзала — настолько бескрайним выглядело пустое пространство за рельсами, едва угадываемое в тусклом свете редких фонарей. Воздух был сырым, пах мокрым гравием и прелой травой. В том вечернем полумраке заканчивалась привычная жизнь четырех стен, а за чертой чугунных полос начиналось то, о чем прежде приходилось лишь догадываться по чужим фотографиям и редким рассказам.

Вибрация передалась подошвам и металлическим деталям коляски — рельсы запели тонко и тревожно. Из темноты выхватил платформу слепящий луч прожектора, и через секунду многотонная стальная туша пронеслась совсем близко, ослепляя, заставляя сжаться от оглушительного скрежета тормозов и горячего, пахнущего мазутом ветра.

Я тогда невольно вздрогнул и вжал голову в плечи.

Ну а чего вы улыбаетесь? Я правда тогда немного испугался. В том детском, неловком испуге не было стыда — только живое ощущение собственной хрупкости перед этой громадой. За вспышкой первого восторга тут же поднялся тихий, въедливый внутренний шумок, который не так-то просто заглушить: справлюсь ли? Хватит ли сил у тела выдержать длинный перегон, не подведет ли оно в самый неподходящий момент?

Тогда я еще толком не знал, скольких физических усилий стоит каждый такой шаг за порог. Путешествие — это ведь не красивый кадр в альбоме, это всегда усталость, неловкость и преодоление бытовой неустроенности. И в первую очередь — это колоссальный труд тех, кто рядом. Пока я смотрел на приближающийся свет и думал о далеком, незнакомом городе, мои близкие уже въедливо оценивали высоту чугунных ступеней вагона, ширину дверного проема и те сантиметры между платформой и подножкой, которые обычный пассажир перешагивает, даже не заметив.

С годами приходит простое и очень трезвое понимание: я вижу мир не только своими глазами, но и чужими руками, чужими плечами, чужим терпением. Каждая новая улица, каждое незнакомое окно — это наш общий счет, где трудности и бытовая вымотанность делятся поровну, оставляя в конце концов только совместную радость от того, что мы все-таки здесь, что мы смогли.

Иногда человеку действительно требуется удивительно мало, чтобы очнуться от затянувшейся будничной спячки. Пара дней в чужом пространстве, шторы незнакомой гостиницы, пропускающие совсем иной, непривычный утренний свет, вывески на улицах, где ты никогда прежде не проезжал. В привычной жизни взгляд лениво скользит по предметам, не задерживаясь. В дороге же всё обостряется: обыкновенный сосновый бор за стеклом или случайный разговор на платформе превращаются в ценность.

И вот — очередное путешествие. Я снова в пути. За окном вагона изредка мелькают одинокие деревенские окна и далекие линии электропередачи. Снова тихо шуршит колесный ход, и я раскладываю мысленный блокнот. Я вновь пишу свои путевые заметки.

Прежде мне казалось, что с опытом тревога уйдет совсем, уступив место сухой привычке. Но это не так. Городов и поездов с тех пор были десятки, а то самое чувство перед отправлением — смутное, щемящее, немного пугающее — остается прежним. Просто теперь я знаю, что этот страх не нужно побеждать или оставлять дома. Его вполне можно взять с собой как старый багаж, без которого всё равно не обходится ни одна настоящая дорога.

В стекле туманно отражается мое собственное лицо, за которым проплывает чья-то чужая жизнь. Когда-то давно маленький полустанок казался мне огромным вокзалом на краю земли. Теперь огромный, бесконечный мир постепенно умещается в неровных строчках.