02.09.2026 05:26
Завершая рабочий визит в Киргизию, президент России Владимир Путин ответил на вопросы представителей российских СМИ.
Завершая рабочий визит в Киргизию, президент России Владимир Путин ответил на вопросы представителей российских СМИ.
— Как Вы оцениваете текущую ситуацию на зерновом рынке? Обсуждалась ли эта тема в ходе ваших контактов в Бишкеке, в частности, с Эрдоганом? На фоне опасений многих стран по поводу дефицита зерна, готова ли Россия к новой зерновой сделке? И каковы последствия наших ударов для Украины в этом контексте?
И позвольте уточнить еще по сотрудничеству по зерновым хабам. Ранее Вы говорили, что Египет заинтересован в этом проекте, есть ли прогресс?
— Что касается зерновой сделки. Я очень хорошо помню, я же был вовлечен в этот процесс, она возникала примерно на таких же мотивах, что нужно обеспечить продовольственную безопасность стран третьего мира, которые голодают, и без украинского зерна там будет настоящая катастрофа, и голод унесет тысячи жизней. Мы пошли на это. По-моему, 0,2 процента, что ли, украинского зерна пришло на развивающиеся рынки, в Африку. Все остальное ушло в Европу, вполне благополучные страны по нормальной, хорошей цене. И Африка оказалась здесь совершенно ни при чем. Это первое.
Второе. По этой зерновой сделке было решено, в рамках этой сделки было решено урегулировать некоторые вопросы, которые представляли интерес для России, а именно: «Россельхозбанк» должны были вывести из-под санкций или разрешить ему какие-то формы работы, банку нашему, должны были снять запрет на заход в российские порты кораблей для вывоза нашей продукции, должны были решить вопросы со страховыми компаниями и так далее, – там целый набор. Не сделано было ничего, просто ноль, совсем ничего.
Потом мы сказали: «Ничего не сделано, сроки прошли, мы выходим из сделки». Нет, нас попросили остаться и обещали, что вот-вот, сейчас все будет. Прошло какое-то время – опять ничего не сделали. Мы в третий раз продлили, а потом сказали: «Ну, все, хватит». Всё, мы вышли.
Но что сейчас-то произошло? По сути дела мы же не трогали никаких гражданских судов. Да, мы наносили точечные удары по некоторым судам, но это были реально точечные. Мы ни разу не ошиблись, наносили удары только по тем плавсредствам, которые доставляли в Украину оружие либо боеприпасы. Не было ни одной ошибки. Почему? Потому что за ударами следовали вторичные взрывание и детонация, то есть всегда попадали. Но это, повторяю, была выборочная работа.
Но когда в июне глава режима заявил о том, что начинает операцию и за 40 дней он нанесет непоправимый ущерб экономике России, заставит нас сделать и то, и это, и начал делать… Я думаю, что они нам нанесли ущерб реальный, потому что в течение первых двух недель они повредили нам где-то около 40 кораблей. Не уничтожили, повредили. А вообще за все эти 40 дней где-то около 100 кораблей они повредили нам. Люди погибли, моряки, в том числе иностранные, и граждане Азербайджана среди моряков были, и граждане Турции были среди моряков погибших.
Общий ущерб, по нашим предварительным подсчетам, составил, в общем-то, немало – около 1 процента ВВП, это не критический ущерб для нас. Они и не могут нанести нам критического ущерба. Но ущерб все-таки есть. После этого мы сказали: «Ладно, хорошо, но тогда мы тоже будем отвечать вам тем же».
👉Подписаться на канал
— Как Вы оцениваете текущую ситуацию на зерновом рынке? Обсуждалась ли эта тема в ходе ваших контактов в Бишкеке, в частности, с Эрдоганом? На фоне опасений многих стран по поводу дефицита зерна, готова ли Россия к новой зерновой сделке? И каковы последствия наших ударов для Украины в этом контексте?
И позвольте уточнить еще по сотрудничеству по зерновым хабам. Ранее Вы говорили, что Египет заинтересован в этом проекте, есть ли прогресс?
— Что касается зерновой сделки. Я очень хорошо помню, я же был вовлечен в этот процесс, она возникала примерно на таких же мотивах, что нужно обеспечить продовольственную безопасность стран третьего мира, которые голодают, и без украинского зерна там будет настоящая катастрофа, и голод унесет тысячи жизней. Мы пошли на это. По-моему, 0,2 процента, что ли, украинского зерна пришло на развивающиеся рынки, в Африку. Все остальное ушло в Европу, вполне благополучные страны по нормальной, хорошей цене. И Африка оказалась здесь совершенно ни при чем. Это первое.
Второе. По этой зерновой сделке было решено, в рамках этой сделки было решено урегулировать некоторые вопросы, которые представляли интерес для России, а именно: «Россельхозбанк» должны были вывести из-под санкций или разрешить ему какие-то формы работы, банку нашему, должны были снять запрет на заход в российские порты кораблей для вывоза нашей продукции, должны были решить вопросы со страховыми компаниями и так далее, – там целый набор. Не сделано было ничего, просто ноль, совсем ничего.
Потом мы сказали: «Ничего не сделано, сроки прошли, мы выходим из сделки». Нет, нас попросили остаться и обещали, что вот-вот, сейчас все будет. Прошло какое-то время – опять ничего не сделали. Мы в третий раз продлили, а потом сказали: «Ну, все, хватит». Всё, мы вышли.
Но что сейчас-то произошло? По сути дела мы же не трогали никаких гражданских судов. Да, мы наносили точечные удары по некоторым судам, но это были реально точечные. Мы ни разу не ошиблись, наносили удары только по тем плавсредствам, которые доставляли в Украину оружие либо боеприпасы. Не было ни одной ошибки. Почему? Потому что за ударами следовали вторичные взрывание и детонация, то есть всегда попадали. Но это, повторяю, была выборочная работа.
Но когда в июне глава режима заявил о том, что начинает операцию и за 40 дней он нанесет непоправимый ущерб экономике России, заставит нас сделать и то, и это, и начал делать… Я думаю, что они нам нанесли ущерб реальный, потому что в течение первых двух недель они повредили нам где-то около 40 кораблей. Не уничтожили, повредили. А вообще за все эти 40 дней где-то около 100 кораблей они повредили нам. Люди погибли, моряки, в том числе иностранные, и граждане Азербайджана среди моряков были, и граждане Турции были среди моряков погибших.
Общий ущерб, по нашим предварительным подсчетам, составил, в общем-то, немало – около 1 процента ВВП, это не критический ущерб для нас. Они и не могут нанести нам критического ущерба. Но ущерб все-таки есть. После этого мы сказали: «Ладно, хорошо, но тогда мы тоже будем отвечать вам тем же».
👉Подписаться на канал