03.09.2026 12:41
В сентябре 2004-го мне было 4 года.
В сентябре 2004-го мне было 4 года. Я не помню того дня — и не мог бы помнить: в 4 года еще не знаешь, что на свете бывает 1 сентября, бывают линейки, бывает школа. Помнить я начал позже — из чужих слов, из фотографий, из того тяжелого молчания, которое каждый год приходит ко мне с первыми числами сентября и садится где-то под ребрами.
Теперь я помню, что тогда в Беслане, в первой школе, утро было как утро. Белые банты, гладиолусы выше ребячьих голов, матери, точно в последний раз поправляющие воротничок. Гомон, музыка из динамика, кто-то опоздал, кто-то плачет. Потом стрельба. Потом людей загнали в спортзал, двор опустел, и на асфальте остались цветы.
В зале их было 1128. Почти все — женщины и дети. На баскетбольных кольцах повесили самодельные бомбы, по полу протянули провода, и стало нельзя ни встать, ни лечь. Стояла жара. Воды не давали. Дети рвали листья с фикусов на подоконнике и жевали их. Пили то, о чем взрослые до сих пор говорят, опуская глаза, — и я не стану договаривать за них.
Ивану Каниди было 74. Он преподавал физкультуру. Ему предложили выйти: со стариками, мол, не воюем. Он не вышел. Стоял между детьми и стволами, его били, он поднимался и снова стоял — до конца. Алену Дзуцеву, учительницу осетинского, взрывом выбросило на улицу, и она — живая, целая — пошла обратно в дым. Сказала, что раньше детей отсюда не побежит. Лейтенант Андрей Туркин, когда в зал полетела граната, бросился на нее. Спасатели Дмитрий Кормилин и Валерий Замараев погибли, вытаскивая раненых. А еще были люди из соседних домов — без оружия, без касок, в домашних рубашках. Они бежали под пули к проломам в стенах и выносили детей на руках, потому что иначе было нельзя.
334 человека. 186 из них — дети.
Я пишу об этом каждый год. Не потому, что могу что-то прибавить к сказанному. Просто в нашем мире есть вещи, которые перестают существовать, если о них молчат, — и есть черта, которую нужно видеть, чтобы не переступить. Те, кто стрелял в спины детям, тоже когда-то были детьми... В какой-то точке они перестали быть людьми, и точка эта не отмечена ни на одной карте. Ее отмечает только память. Помнить старика, которого уговаривали уйти, а он не ушел. Учительницу, которая вернулась. Лейтенанта, накрывшего собой чужих детей. И тех, кому в те годы не выпало, как мне, остаться слепым и счастливым.
👉Подписаться на канал
Теперь я помню, что тогда в Беслане, в первой школе, утро было как утро. Белые банты, гладиолусы выше ребячьих голов, матери, точно в последний раз поправляющие воротничок. Гомон, музыка из динамика, кто-то опоздал, кто-то плачет. Потом стрельба. Потом людей загнали в спортзал, двор опустел, и на асфальте остались цветы.
В зале их было 1128. Почти все — женщины и дети. На баскетбольных кольцах повесили самодельные бомбы, по полу протянули провода, и стало нельзя ни встать, ни лечь. Стояла жара. Воды не давали. Дети рвали листья с фикусов на подоконнике и жевали их. Пили то, о чем взрослые до сих пор говорят, опуская глаза, — и я не стану договаривать за них.
Ивану Каниди было 74. Он преподавал физкультуру. Ему предложили выйти: со стариками, мол, не воюем. Он не вышел. Стоял между детьми и стволами, его били, он поднимался и снова стоял — до конца. Алену Дзуцеву, учительницу осетинского, взрывом выбросило на улицу, и она — живая, целая — пошла обратно в дым. Сказала, что раньше детей отсюда не побежит. Лейтенант Андрей Туркин, когда в зал полетела граната, бросился на нее. Спасатели Дмитрий Кормилин и Валерий Замараев погибли, вытаскивая раненых. А еще были люди из соседних домов — без оружия, без касок, в домашних рубашках. Они бежали под пули к проломам в стенах и выносили детей на руках, потому что иначе было нельзя.
334 человека. 186 из них — дети.
Я пишу об этом каждый год. Не потому, что могу что-то прибавить к сказанному. Просто в нашем мире есть вещи, которые перестают существовать, если о них молчат, — и есть черта, которую нужно видеть, чтобы не переступить. Те, кто стрелял в спины детям, тоже когда-то были детьми... В какой-то точке они перестали быть людьми, и точка эта не отмечена ни на одной карте. Ее отмечает только память. Помнить старика, которого уговаривали уйти, а он не ушел. Учительницу, которая вернулась. Лейтенанта, накрывшего собой чужих детей. И тех, кому в те годы не выпало, как мне, остаться слепым и счастливым.
👉Подписаться на канал