Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой.

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой.

Часть двенадцатая.

— Очень сильно изменилась и потрясающе выглядит странной риторика женщин-политиков западных, не будем их даже упоминать. Но понимаешь, что они стали очень... Эта риторика крайне агрессивная, что совершенно неожиданно со стороны женщин. Вас это удивляет? Как вы сами на это реагируете, когда вот слышите, что именно женщины так агрессивны?

— Ну, наверное, это не красит никого. Тем более женщин, которые созданы Богом как красивейшие создания. Некоторые говорят, женщин нельзя пускать в политику, потому что они всегда на мужчин имеют какой-то зуб, а когда их подпускают к политическим просторам, там у них это всё выплёскивается. Я так не думаю. Есть женщины, которые органично не хотят быть в политической жизни, которые просто хотят наслаждаться семьёй, детьми, внуками, но есть и те, кто активно бьётся за свои права. Я считаю, что выбор за человеком. Тормозить продвижение женщин по службе, как это было, кстати, в советском Министерстве иностранных дел, это просто были редчайшие исключения, — это неправильно. Но также неправильно продвигать женщин только потому, что они женщины.

— В вашей личной команде много женщин?

— Да.

— Кроме Маши Захаровой, которая успешно с вами сотрудничает...

— Весь мой секретариат — это женщины, которые занимаются повседневной работой со мной: документы, телефонные разговоры, встречи.

— Я не очень люблю перекосы в рассуждениях о величии той или иной страны, но тем не менее хотела спросить: есть ли у вас ощущение, что у России сегодня есть некоторая историческая миссия? Или это преувеличение?

— Нет, ну если народ хочет остаться народом и хочет быть верным своим предкам, своей тысячелетней истории, своему богатейшему языку, который вызывает восхищение во всём мире, своей культуре. Если он хочет продолжать... Если в историю этой страны внести свой вклад, стать кирпичиком, стать этапом в её дальнейшем продвижении и процветании, то как можно без этого жить, я не представляю. Историческая миссия — это твоя ответственность перед предками и перед твоими детьми.

— Я уверена, что работа дипломата, она очень психологична. Вот вы даже сказали, что вы интуитивно ориентируетесь как бы с собеседником. Но за вашу жизнь у вас было столько переговоров — от, не знаю, смол-токов до глобальных. Но всё равно все люди, которые сидят перед вами, какими бы они регалиями ни были облечены, они просто люди. Вот вы наблюдали за свою жизнь огромное количество людей, наверное, более или менее в экстремальных обстоятельствах каких-то или в спокойном разговоре. У вас есть какой-то человеческий, не знаю, философский вывод о людях в целом, каковы они?

— Разные. Разные. Я никогда не задумывался о том, чтобы описывать моих собеседников. Кто-то пишет мемуары, я этим не занимаюсь. Не знаю, просто не занимаюсь. Не спрашивайте почему. Просто не занимаюсь, никогда не думал об этом. Нет, я, общаясь с человеком и общаясь с ним, понимаю, насколько можно продвигать ту цель, которую я перед собой ставлю в этой беседе с моим иностранным партнёром. Но я не психолог. Знаете, вот помимо того, что я чувствую, что мне нужно понимать в собеседнике для цели разговора, я не пишу психологические портреты и даже их не составляю в уме.

— А что самое сложное в работе министра иностранных дел?

— Я не знаю. Не знаю. Если об этом думать, что самое сложное в работе, я не знаю, ну, учителя. Может быть, встать на работу?

— Ну, может быть, я вполне допускаю.

— Здесь у меня самое сложное... Я ленивый человек. Я поэтому, когда вижу огромную кипу документов на столе, я хочу как можно скорее её перелопатить.

— Чтобы её просто не было перед глазами.

— Да. И вот, наверное, самое сложное — видеть эту кипу необработанной.

— Но вы справляетесь со своей ленью очень успешно.

— Это не мне судить.

👉Подписаться на канал