Люблю смотреть на тех, кто меня переиграл.

Люблю смотреть на тех, кто меня переиграл. Кто по-настоящему добился успеха. Без иронии. Сейчас в этом даже есть какое-то эстетическое удовольствие.

— И что, внутри ничего не гниет? Не саднит?

— Уже нет.

Раньше от этого выворачивало.

Помню эту тошноту. Узнаешь, что кто-то сделал ровно то, что ты годами вынашивал в черепной коробке. Твое. Твою выстраданную вещь. Он взял — и родил. Записал альбом. Поднял проект. Сказал вслух то, к чему ты только подбирал слюни и оправдания.

У него получилось. А у тебя на руках — подробная, железобетонная смета причин, почему ты все еще сидишь в хвосте.

Первая реакция всегда прикидывается благородной: «Надо же, повезло человеку». Через секунду под ребра ввинчивается ржавый саморез: «Почему он? Какого черта именно он?»

И тут же из щелей лезет услужливый внутренний адвокат. Спешит наложить жгут на уязвленное самолюбие. Замазать трещины. Срочно обесценить чужую победу, свести все к слепому случаю. Вспомнить богатых предков, нужные знакомства, вовремя пойманную волну. Наскрести хоть щепотку грязи, под микроскопом выискать изъян — лишь бы собственная трусость и медлительность не выглядели так убого.

Зависть — это вкус меди на прикушенной губе. Саднящая, липкая дрянь, которую ты сам же без конца трогаешь языком. Бередишь. Не даешь затянуться.

Я не стал святым. Никакого дзена, никакой благости. Я и сейчас могу наткнуться на чужую работу, схватить удар под дых и выдохнуть:

«Черт. Я тоже так хочу».

Но это ощущение больше не замыкает на злобу. Мне не нужно, чтобы человек оступился и рухнул. Я искренне рад за него. Мне нужно самому подняться.

— Он сейчас сильнее тебя.

— Сильнее.

— Тебя это устраивает?

— Нет.

— Ну так захлопни пасть и вкалывай.

Без сантиментов. Короткий разговор перед зеркалом.

Мир — не спринт на школьном стадионе. Одинаковых кроссовок на входе никто не выдает. У одного — чугунное здоровье, отцовские тылы и теплица с пеленок. У другого — съемная конура, долги и голый энтузиазм. Кто-то стартует с сотого этажа, кто-то выгребает со дна колодца.

И что теперь? Заплакать от вселенской несправедливости?

Раньше чужой успех заставлял меня сжиматься. Казалось, чужой прожектор просто растворяет в воздухе. Теперь не так. Тот, кто впереди, — не наглый самозванец, занявший мое место. Он просто первым прошел сквозь туман и развел огонь на гребне скалы. Он доказал: уступ есть. Порода крепкая. Подняться можно.

На днях переслушивал одну песню. Доиграла — сижу в тишине. Наушники не снимаю. Включил заново, уже внимательно, разбирая по косточкам.

Перед кульминацией ждал, что сейчас голос полезет вверх, сейчас заломает руки, навалит звука и драмы — ну, как я люблю, со всем дешевым пафосом, чтоб уж наверняка до всех дошло, как автору больно.

А он спел тише. Почти шепотом. На одной сухой, содранной ноте. И меня прошибло до костей. Господи, как точно. Раньше после такого я бы снес к чертям все свои черновики и не подходил к столу неделю.

Сейчас же просто повернул голову. Соседняя вкладка. Мой недописанный текст. Последнее сохранение — сорок минут назад.

Посреди мертвого абзаца сиротливо торчит пометка, оставленная себе же: «уточнить». Смешно. Я уже успел похоронить свою карьеру, завистливо обнюхать чужой памятник, сглотнуть ком в горле и воскреснуть — пока этот несчастный кусок текста терпеливо ждал от меня хотя бы одного глагола.

Выделяю «уточнить».

Backspace.

Работаем.

👉Подписаться на канал