21.09.2026 04:38
— Да зачем тебе всё это надо?
— Да зачем тебе всё это надо? Так себя выматывать?
В его вопросе нет ни скрытого упрека, ни снисхождения. Скорее нормальное человеческое недоумение. Он смотрит на меня в конце длинного дня, когда фокус внимания уже неизбежно плывет, мысли ворочаются медленнее, а голос сам собой садится на полтона. Он видит человека, которому объективно тяжело, и искренне не понимает, зачем тот вместо спокойной, размеренной жизни снова куда-то едет, организует съемки, встречается с людьми, выступает, а в крошечных зазорах между делами упрямо возвращается к мерцающему экрану.
— Это моя жизнь, — ответил я с привычной полуулыбкой. — Я иначе не умею.
Фраза была удобной и гладкой, как речная галька, обкатанная сотнями похожих разговоров. Она закрывала неловкость, никого не ранила и звучала достаточно убедительно, чтобы собеседник счёл себя удовлетворённым. И при этом не объясняла ровным счётом ничего.
Настоящий ответ лежит гораздо глубже того уровня, где обитают слова для светских бесед. Когда само устройство твоего тела, логика обстоятельств и негласные прогнозы долго, методично приучают тебя к мысли, что твоя роль в этом мире будет сведена преимущественно к наблюдению, сама возможность хоть что-нибудь создать приобретает совершенно иной смысл.
Жизнь моя вполне могла оказаться именно такой: глухим зрительным залом, из которого ты смотришь, как по ту сторону невидимого стекла другие люди ездят, работают, ошибаются, спорят, влюбляются, реализуют идеи и просто физически присутствуют в реальности.
Дело не в том, что наблюдать — унизительно. И категорически не в том, что человек обязан быть продуктивным, чтобы оправдывать свое существование и заслуживать право на жизнь. Для меня лично созидание стало способом участвовать в мире. Не смотреть, как жизнь гудит и происходит где-то напротив, а оставлять в ней собственное действие. Текст. Смонтированный фильм. Разговор. Проект.
Иногда сил действительно почти нет. Их приходится буквально выскребать из остатка исчерпанного дня, искать в самых дальних, темных закромах измученного тела, которое хотело бы просто замереть. И ты ищешь эти крохи энергии не ради великого подвига. А просто чтобы написать еще один абзац.
Я могу уставать до чёрных зайчиков в глазах. Могу отказываться от планов, брать долгие паузы в определённых сферах, а иногда — вообще ничего не мочь. Это не поражение. Просто я знаю про себя одну вещь: если у меня остается хотя бы узкая щель, малейшая возможность участвовать, я почти всегда пытаюсь ею воспользоваться. Потому что слишком хорошо усвоил, как легко и буднично эта возможность может однажды исчезнуть.
Знакомый смотрит на мой ноутбук:
— Неужели нельзя хотя бы немного проще?
«Можно, — думаю я. — Наверное. Только это будет уже чья-то другая судьба».
Возможно, окружающим кажется, что я веду какую-то непрерывную войну со своими обстоятельствами, пытаясь их победить. Но изнутри все выглядит гораздо прозаичнее. Я просто не хочу отдать им больше своей жизни, чем они уже успели забрать.
👉Подписаться на канал
В его вопросе нет ни скрытого упрека, ни снисхождения. Скорее нормальное человеческое недоумение. Он смотрит на меня в конце длинного дня, когда фокус внимания уже неизбежно плывет, мысли ворочаются медленнее, а голос сам собой садится на полтона. Он видит человека, которому объективно тяжело, и искренне не понимает, зачем тот вместо спокойной, размеренной жизни снова куда-то едет, организует съемки, встречается с людьми, выступает, а в крошечных зазорах между делами упрямо возвращается к мерцающему экрану.
— Это моя жизнь, — ответил я с привычной полуулыбкой. — Я иначе не умею.
Фраза была удобной и гладкой, как речная галька, обкатанная сотнями похожих разговоров. Она закрывала неловкость, никого не ранила и звучала достаточно убедительно, чтобы собеседник счёл себя удовлетворённым. И при этом не объясняла ровным счётом ничего.
Настоящий ответ лежит гораздо глубже того уровня, где обитают слова для светских бесед. Когда само устройство твоего тела, логика обстоятельств и негласные прогнозы долго, методично приучают тебя к мысли, что твоя роль в этом мире будет сведена преимущественно к наблюдению, сама возможность хоть что-нибудь создать приобретает совершенно иной смысл.
Жизнь моя вполне могла оказаться именно такой: глухим зрительным залом, из которого ты смотришь, как по ту сторону невидимого стекла другие люди ездят, работают, ошибаются, спорят, влюбляются, реализуют идеи и просто физически присутствуют в реальности.
Дело не в том, что наблюдать — унизительно. И категорически не в том, что человек обязан быть продуктивным, чтобы оправдывать свое существование и заслуживать право на жизнь. Для меня лично созидание стало способом участвовать в мире. Не смотреть, как жизнь гудит и происходит где-то напротив, а оставлять в ней собственное действие. Текст. Смонтированный фильм. Разговор. Проект.
Иногда сил действительно почти нет. Их приходится буквально выскребать из остатка исчерпанного дня, искать в самых дальних, темных закромах измученного тела, которое хотело бы просто замереть. И ты ищешь эти крохи энергии не ради великого подвига. А просто чтобы написать еще один абзац.
Я могу уставать до чёрных зайчиков в глазах. Могу отказываться от планов, брать долгие паузы в определённых сферах, а иногда — вообще ничего не мочь. Это не поражение. Просто я знаю про себя одну вещь: если у меня остается хотя бы узкая щель, малейшая возможность участвовать, я почти всегда пытаюсь ею воспользоваться. Потому что слишком хорошо усвоил, как легко и буднично эта возможность может однажды исчезнуть.
Знакомый смотрит на мой ноутбук:
— Неужели нельзя хотя бы немного проще?
«Можно, — думаю я. — Наверное. Только это будет уже чья-то другая судьба».
Возможно, окружающим кажется, что я веду какую-то непрерывную войну со своими обстоятельствами, пытаясь их победить. Но изнутри все выглядит гораздо прозаичнее. Я просто не хочу отдать им больше своей жизни, чем они уже успели забрать.
👉Подписаться на канал