В комментариях всплыл режиссер Сарик Андреасян.

В комментариях всплыл режиссер Сарик Андреасян.
В связи с чем скопирую сюда свою рецензию на "Онегина", которую когда-то писала для издания.

Евгений Онегин: почему новый фильм досмотрят только крепкие духом
 
Вместо эпиграфа:

В кинотеатр мы пошли с лучшей подругой, человеком обширных гуманитарных знаний. На десятую минуту просмотра состоялся диалог:

    — У тебя нет ощущения, что мы смотрим клип на MTV 92-го года по мотивам произведения?
    — Нет, такого ощущения у меня нет. А есть — что мы видим постановку Выдропужского театра с прозаическими перебивками, которые писали сценаристы “Дарьял-ТВ”.

Визуальный ряд

Первая сцена фильма. Панорамный план, на котором — озеро, сосны, Евгений Онегин, воскрешающий в памяти фразу “Московское долголетие”. Свежая могила у рва. В этот момент полагается проникнуться драматизмом, хоронят дядюшку главного героя.
— А почему, — шипит моя спутница, — хоронят не на кладбище?

Весь драматизм как рукой снимает.

Действительно! На похоронах Ленского будет точно такая же ерунда – могила у живописного рва, словно мы говорим о первых поселенцах в диких лесах. Предупреждая дальнейшее повествование: такое в картине примерно всё!
Зато в сценах светской жизни Петербурга все ломится от бутафорского золоченого пластика, призванного изображать барокко. Немного, правда, сбоит сознание, когда он перемежается с тарелками из икеи и костюмами, явно украденными лет 30 назад у выпивающего декоратора “Мосфильма” и с тех пор не глаженными.

В одном кадре, где страдает Онегин на фоне изразцовой печи и литых подсвечников, даже видна хрущевка-пятиэтажка напротив. Вероятно, для художников картина “Онегин” служила подработкой, и творили они в перерывах между сменами на основной службе – в  автосервисе или маникюрном салоне.
Словом, если говорить о визуальном ряде — в сознании всплывает только одна фраза: “варварское великолепие”. Фильм в этом смысле больше всего похож на пригородный отель “Наслаждение”, расположенный у автовокзала.

Бедный Пушкин

Но это было лучшее в картине. А теперь – о содержании!
Дело в том, что без объявления войны, морально не подготовив зрителя, дорогой режиссер берет на себя непосильную задачу: объясняет слаборазвитым, что имел в виду автор. То есть, пушкинский текст перемежается с прозаическими вставками и сценами, которые предназначены для того, чтобы даже самый последний олигофрен проникся и понял — о  чем идет речь.

Прозаические вставки, судя по стилистике, писала Роза Сябитова из передачи “Давай поженимся” в соавторстве с нейросетью.

То есть, это не просто бездарные, опускающие гениальный оригинал на уровень коммунальной кухни, всплески, они еще и совершенно не вписываются в исторический контекст. Но при этом выдержаны в стилистике не то публикаций из инстаграма, не то диалогов в курилке ПТУ.

Вот, например, сцена, где Ольга после смерти Ленского покидает родное поместье.
— Мы приедем в отпуск! — говорит она матери, смахивая глицериновую слезу.
— С получки! — добавляет моя спутница.

И такое там, честное слово, все! Авторский нарратив уровня провинциального форума “Почему она меня бросила”. Смотреть на это просто физически больно.

А чего стоит сцена, где Ленский, постриженный под полубокс для пенсионеров (в оригинале кудри черные до плеч, если кто не помнит) надрывно шепчет “бедный Йорик”, а потом поясняет — это стихи, Шекспир. Или Татьяна, даже уборную не посещающая без томика Данте?

Или Онегин, в одной из первых сцен выдающий что-то вроде: это вам опера в новинку, а мы, столичные жители, каждый день такое видим! Онегин, конечно, похож на менеджера среднего звена, которого держат в ООО из жалости, потому что пенсия очень маленькая. Но самая душераздирающая сцена — белый цилиндр на главном герое, в котором он предается меланхолии на фоне фотообоев.