Чернобыльская командировка Станислава Исаева   26 апреля 1986 года. Сегодня даже те, кому за 40, вряд ли смогут ответить

Чернобыльская командировка Станислава Исаева
 
26 апреля 1986 года. Сегодня даже те, кому за 40, вряд ли смогут ответить на вопрос, с чем связана эта дата. Но есть в Усолье и Усольском районе люди, в жизни которых событие этого дня – авария на Чернобыльской атомной электростанции – оставило глубокий след. Один из них – Станислав Исаев.
 
В августе 1986-го, когда над разрушенным четвертым энергоблоком началось возведение саркофага, выпускника Иркутского «политеха», четыре года работавшего в структуре Министерства среднего машиностроения, которое как раз и занималось строительством атомных электростанций, отправили в командировку. Но на тот момент Станислав Павлович и не предполагал, что именно Минсредмашу поручены работы по возведению саркофага.
 
- В один из вечеров в начале августа мне принесли билеты и командировочные удостоверения с приказом: моя бригада, почти 25 человек, едет на восстановительные работы на ЧАЭС, - вспоминает ликвидатор аварии. – Все понимали, куда и зачем едем, но отказываться было не принято. Меня назначили старшим прорабом участка и поставили задачу закрыть крышу разрушенного машинного зала четвертого энергоблока.
 
Командировочные жили в пионерском лагере в 200 километрах от ЧАЭС. Утром на автобусе их отвозили в Чернобыль, где пересаживали в «грязный» автобус и везли на станцию. Специальной защитной одежды не выдавали – только рабочую, которую часто меняли, да пачку респираторов, уходившую за день. На сборочной площадке, недалеко от Припяти, металлоконструкции для закрытия машинного зала площадью около 200 квадратных метров укрупняли, затем отвозили на станции и монтировали. К концу сентября основные работы были закончены. После смены дозиметристы проверяли у каждого уровень загрязнения радиоактивной пылью, и иногда приходилось переодеваться по два-три раза. По дороге в лагерь останавливались у заброшенных садов и собирали невероятно душистые и вкусные яблоки – их можно было есть, не доходя до сердцевины.
 
- На сборочной площадке работы велись круглосуточно в три смены, а на станции поначалу разрешалось находиться не более 30-40 секунд, - рассказывает Станислав Павлович. – Позже время увеличили до минуты, в сентябре – до десяти минут. Завозили людей на работы на бронетранспортере, обшитом толстым слоем свинцовых листов. Для снижения уровня облучения рабочих на месте монтажа ставили железнодорожные контейнеры, также обшитые свинцовыми листами. Бригада находилась внутри, и все по очереди выходили и выполняли порученную работу. На здоровье никто не жаловался, но ощущался неприятный металлический привкус во рту. Сейчас многих, с кем тогда работал, уже нет.
 
У ликвидаторов при себе постоянно были дозиметры, которые они ежедневно отдавали на проверку. Сколько рентген те показывали на самом деле, не знали, но каждый раз слышали: в пределах нормы. Хотя все догадывались, что полученная доза облучения на самом деле гораздо больше. Домой, родителям и жене Ирине, усольчанин отправлял письма с описанием красивой природы Украины. О работе сообщал мало, стараясь не пугать и не расстраивать родных. Не рассказывал и после возвращения из командировки.
 
Много лет Станислав Исаев трудился на Ангарском нефтеперерабатывающем заводе, где руководил коллективом почти из 180 человек. В семье родились два сына, оба получили высшее образование. Уже есть и внучка-второклассница.
 
- И тогда, и сейчас я понимаю, что кто-то должен был сделать эту работу, - уверен ликвидатор аварии на ЧАЭС. – И люди, которые ее выполнили, достойны того, чтобы о них помнили.